Читаем В постели отчима онлайн бесплатно
А потом, почти шёпотом, дочь жены продолжает рассказ о том, как грезила встречей со мной. Ни с кем бы то ни было,
– Тогда, в Дубае, я пришла, чтобы переспать с тобой. Думала…
Замирает, подбирая слова. Не замечает, что я снова из-за неё улыбаюсь, пряча глаза.
– Думала, что после этого успокоюсь. Что чувства пройдут. А ты даже не пожелал разделить со мной ночь. Я считала, что совсем-совсем тебе не понравилась.
Отчётливо слышу обиду. Горящие глаза, чуть надутые губки в совершенстве передают её досаду. Словно маленький ребёнок, которому не купили леденец. Хотя по возрасту, учитывая нашу разницу, она и есть ребёнок. Вот только как в этой юной девочке сочетается такая взрослая мудрость и проницательность?
Глупо. Как же глупо! Я тогда был слишком пьян. Поругался с отцом прямиком перед тем, как она появилась в клубе. Он впервые не приказывал, а просил, чтобы я вернулся. Спрашивал, что может сделать для меня, чтобы заслужить прощение.
«Может, сходишь на тот свет и вернёшь маму?» – ответил я тогда.
Даже не я, а детская обида. Потому что до сих пор я не мог простить ему то, что пока умирала мать, он проводил время у своей очередной потаскухи.
И это было последнее, что я сказал своему отцу. Через несколько месяцев он умер. А я даже не знал, что тот тяжело болен.
– Как ты могла мне не понравиться, Котёнок?
Шутливо хмурюсь я, чуть приподнимаясь, подпирая голову рукой.
Смотрю в эти серо-карие большущие глаза, что зацепили какие-то струны в душе ещё в ту ночь. И жалею, что тогда не сделал её своей. Жалею, что решил, будто она – пришла продавать мне себя. Или её подослали ради скандала. И не было бы тогда Лидии. Не было бы всех этих проблем, которые мне теперь нужно решить.
Она лишь улыбается на мои слова, а на девичьем лице читается умиротворённость, разве что прикрытые веки немного подрагивают. Шепчет:
– Дим, я думаю, что люблю тебя. Молчи. Ничего не отвечай. Просто хочу, чтобы ты знал.
Мы вдруг переходим от Дмитрия к Диме. И мне это очень нравится.
Притянув почти заснувшую Яну ещё плотнее к себе, я осознаю, что отпускать её не намерен. И мне срочно нужно что-то решить с её матерью. Потому что роль любовницы не для этой девочки. Для кого угодно, но только не для неё.
Утро начинается непривычно. Я чувствую себя удивительно бодрым. Почему-то глупо радуюсь солнцу за окном. Наверное, последний раз ясное небо на земле радовало меня в младших классах, когда для счастья хватало солнца и тёплой погоды, чтобы мама отпустила пострелять из рогатки с друзьями.
Яны в постели уже нет, а с кухни доносится умопомрачительный аромат свежеиспечённых блинчиков. Умываюсь и спешу туда, чтобы взору предстала завораживающая картина: Котёнок стоит у плиты, тихо напевая что-то под нос в своей пижаме, переворачивая очередной румяный тоненький блинчик. А на карнизе, подставив к солнцу, льющемуся через окно, сидит глупая птица, подпевая девчонке:
«Чирик-чирик! Ке-е-еша хор-р-роший!»
Я наблюдаю, как она пританцовывает, стоя в дверном проёме. Движения девушки плавные, нежные, как и она сама. Тонкие руки, стройные ножки двигаются, создавая только ей понятный танцевальный шедевр. И эти пару движений уже способны довести меня до безумия.
И вся эта картина, и сама Яна такая тёплая, солнечная. А от её мокрых волос, когда я подхожу, чтобы обнять девушку сзади, пахнет летом, свободой и яблоками.
«Яно-о-очка лапо-о-очка! Чи-чи-чи! Пти-ичка! Ке-еша красавчи-и-ик!» – продолжает напевать птица. – «Се-е-е…р! Ду-рак! Ду-рак!»
– Мне кажется, или эта птица только что пыталась сказать «Север», и назвала меня дураком, м?
– Что ты, Дмитрий. Тебе кажется. Он просто щебечет что-то неразборчивое.
– Неужели?
Котёнок звонко смеётся, во весь голос, разворачиваясь ко мне. Запрокидывает голову назад, переплетая пальцы с моими. У неё в глазах огоньки озорные, а в волосах маленькие капельки воды, и каждая капелька отсвет солнца ловит и блестит. И меня накрывает ещё одно давно забытое чувство: шальная, безумная нежность. Такая, что хочется сгрести в охапку хрупкое тело, прижать к себе сильно-сильно и никогда больше не отпускать дальше, чем на два шага.
Я так боялся стать зависимым, но с каждым днём зависел только сильнее.
Нам в аэропорт ехать через пять часов, а мне впервые в небо не хочется. Зато хочется с ней остаться здесь, вдвоём. И чтобы никто не мешал.
Но как будто в насмешку надо мной, проворачивается в двери ключ, и я только сейчас вспоминаю, что у меня, вообще-то, жена есть. И что эта жена вернулась с суточной смены.
Яна тем временем отпихивает меня от себя, роняя лопатку. Улыбка на её лице тут же гаснет, сменяясь тревогой. Чуть не обжигается горящим маслом, когда впопыхах поворачивается обратно к плите, наливая на сковородку тесто.
– Готовишь? – выгибает бровь Лидия, проходя в кухню и ставя сумку с продуктами на столешницу. – Доброе утро, Димка! – обращается ко мне.
Сжимаю зубы, кивая. Как всё не вовремя.
