Читаем В постели отчима онлайн бесплатно
– В гражданской авиации сейчас и так много проблем. Вы лучше за заправкой и противообледенительной обработкой проследите, а не за Крыловым. А ВПП в Норильске теперь ничем не хуже нашей, – строго чеканит Северский, но вдруг слегка приподнимает уголки губ. – Ничего, скоро летнее расписание, большой борт. Наработаетесь ещё, Иваныч.
Понимаю, о чём говорит муж матери. Бортинженеры сейчас редкость. Тем более на небольших самолётах и коротких рейсах, а особенно на автоматизированных «Эйрбасах». А если и летят, значит, есть причина. Но работы для Петра Ивановича всё равно мало будет, только осмотреть судно, проследить за исправностью и нажать несколько кнопок на взлёте-приземлении. С этим пилоты и сами справляются. Другое дело большой лайнер и длинный перелёт. Там работа всем найдётся.
Начало полёта проходит гладко. Я снова отвечаю за питание и напитки, толкая тележку по проходу с Толей и предлагая три вида сэндвичей на выбор. Первый: булочка-чиабатта, салатный лист, свежий помидор, соус и курица. Второй: вместо помидора огурец, а вместо курицы слабосолёная рыба. И третий, вегетарианский: всё то же самое, но с сыром и печёным перцем. В первый день, мне позволили попробовать все три вида, чтобы я имела представление о том, что предлагаю пассажирам. И кормят в наших «Крыльях» вполне сносно даже в экономе.
И вот, скоро нужно готовиться к посадке, но звучит высокий-низкий-высокий сигнал в салоне и загорается табло «пристегнуть ремни». Значит, мы входим в зону турбулентности.
Сквозь гул людских голосов из динамика доносится твёрдый голос капитана, просящий пассажиров пристегнуть ремни и соблюсти остальные меры безопасности.
Спешу к своей станции, попутно проверяя ремни и кресла пассажиров, и как только сажусь, самолёт начинает трясти. Не успеваю даже глаза прикрыть и занервничать, как успокаивающий голос Дмитрия снова звучит из динамиков:
– Уважаемые пассажиры, не теряем спокойствия. Ещё немного потрясёт.
Улыбаюсь неосознанно, под вопросительным взглядом Толика с левой станции. Чёрт, почти выдаю себя. Но мне слишком нравится голос командира. Хрустящая, сладкая хрипотца побуждает взлетать в небо ещё выше, чем способен поднять «Эйрбас». И как мне выкинуть отчима из головы?
Тряска продолжается почти до посадки. Что я, что Анатолий по нескольку раз бегаем в салон успокаивать паникующих пассажиров. Да и сесть с первого раза не получается: сильный попутный ветер, плохая видимость. Приходится уйти на второй круг. И всё же садимся мы вполне мягко.
За полярным кругом красиво. Чистое белое пустынное полотно, распростёртое на километры в свете сумерек, кажется молочно-синим. Облака на горизонте чуть светлее него, а их края подсвечены светло-жёлтым светом заходящего солнца. Звёзд ещё не видно, но тёмно-синие тучи в стороне так и намекают на приближающуюся бурю.
А дальше, попрощавшись со всеми пассажирами и приготовившись к работе во время стоянки, я слышу, как появившийся в салоне Дмитрий чертыхается и сообщает:
– Нам запрещают взлёт.
Выглядываю в иллюминатор: и правда погода испортилась. За бортом крутит сильный ветер, набежала метель. Мелкие снежинки неистово бьются о борт самолёта.
– Пассажирам объявили задержку рейса на два часа. Ждём в самолёте. По сводке должно распогодиться, – сообщает старшая.
Час, два, а потом три. Ничего не меняется. В итоге, командир информирует, что в ближайшее время мы не улетим. Пассажирам снова переносят рейс, а нас просят пройти в брифинговую Норильского аэропорта и ожидать там. Только командиру и Калерии нужно задержаться, чтобы дождаться буксира на стоянку и обесточить самолёт.
– Самойлова, езжайте в аэропорт и отдохните. Со мной останется Колесникова, пусть набирается опыта.
Этот приказ вызывает у старшей шквал молчаливого недоумения. С подозрением скашиваю взгляд на отчима, прикусив щёку изнутри и задумавшись. Что за игру он затеял? И Дмитрий, как будто чувствует, смотрит в ответ равнодушно и выжидающе, но в то же время с каким-то скрытым интересом, из-за чего моя кожа покрывается мурашками. А команда, тем временем, покидает борт и направляется к подоспевшему трансферу, оставляя дверь лайнера приоткрытой.
«Его глаза, словно шоколад с пронзительными отблесками горького янтаря», – некстати думается мне, когда странный и до жути ничего не выражающий взор мужчины смазанно мажет по моим рукам с закатанными рукавами рубашки, подмечая новую деталь.
– Замёрзла?
Вопрос, заставляет вздрогнуть, захлопав ресницами. Смущаюсь, как ребёнок, потому что это не из-за обжигающего холодного ветра, задувающего через дверь, а из-за него. Дёргаю головой, запрещая себе смотреть. Но непослушный взгляд всё равно падает на широкие плечи мужчины, на крепкие узлы мышц рук, виднеющихся из-под закатанных рукавов форменного свитера, выступающих на бархатной коже реками вен.
Нет, Яна. Нельзя так смотреть. Нельзя желать. Он – табу. Принадлежит другой. И ни кому бы то ни было, а твоей матери.
А я не должна вставать на её пути, как бы не обижалась. Всё же, она родной человек.
