Читаем В постели отчима онлайн бесплатно
Причины мне ясны: моя мама и наша «родственная» связь с Северским. Меня приняли в команду только потому, что Дмитрий решил не выгонять сестру своей любимой жены. Да и я, видимо, по его мнению, безопасна. Кто в здравом уме захочет мужчину собственной «сестры»? Вот только я не в своём уме, потому что больна. И чтобы выздороветь, мне нужно похоронить мысли о нём в глубине сознания, никогда больше не вспоминая, оставив красочной иллюстрацией в альбоме на полке воспоминаний.
Я могу позволить себе только смотреть.
Попрощавшись с коллегой, вызываю такси. Иначе никак, слишком много у меня с собой одежды.
Дома никого, кроме радостно щебечущего перед подвесным зеркалом в клетке попугайчика.
– Пти-и-ичечка-душечка, пти-и-и-ичечка, пти-и-ичечка, – любовно щёлкая клювиком по собственному отражению, грудным голоском почти чётко проговаривает Кеша, и сразу же запевает новую песню.
– Точно, душечка, – улыбаюсь я, насыпая ему корм и обновляя воду. – Не соврала бабуля, и правда говорящий!
Но волнистик не реагирует на меня, полностью увлечённый своим делом. Я же иду в душ, собираюсь и, накинув своё пуховое пальто, выдвигаюсь в сторону больницы, в которой лежит моя бабушка. Наконец-то приёмный день, и я смогу её увидеть.
Главный корпус больницы отремонтирован и выглядит прилично, на территории множество ещё спящих берёзок, вечнозелёных молодых сосен и радующих на фоне талого снега рябин с краснеющими ягодками. Но сразу за ним тянутся унылые серые корпуса, нагоняющие одним видом тоску и печаль. Мне в один из них, а потом на третий этаж.
Внутри чуть менее уныло, но важнее всего не внешний вид, а персонал. И судя по отзывам, что я читала, здесь хорошие врачи.
– Яна? – удивляется бабуля, завидев меня в дверном проходе. – Янулик, ты что тут делаешь?
До моего прихода бабушка сидела на постели и вышивала узор на очередном платочке. Фаине Георгиевне Корсаковой шестьдесят восемь лет, но даже в этом возрасте и несмотря на больничный халат она выглядит просто замечательно. Совсем не чета старушкам, которых я видела в коридоре. Ещё год назад, когда я уезжала, бабушка даже лыжной ходьбой умудрялась заниматься по утрам, настолько она светилась здоровьем. Но возраст берёт своё, и её подвело сердце.
– Бабуль, я вернулась в город, – мнусь я, ощущая себя снова маленькой девочкой, получившей от бабушки нагоняй, когда решила в шутку с Женькой покидаться шариками, наполненными водой с балкона в прохожих.
– И даже не позвонила? А ну, иди сюда, – хлопает она по своей постели, хмуря тонкие брови. – И зачем приехала? Я что, по-твоему, при смерти? Как же твоя работа? Как же мечты?
– Бабуль… Ну как я могла не приехать? Ты же в больнице!
– И что? Я тут отдыхаю как на курорте. А ты, деточка, должна сейчас высоко летать да мир смотреть, как всегда и хотела, а не прозябать тут со старушкой.
В этом вся бабушка. Всю жизнь она думала только о моём благополучии, а не о своём. И я знаю, что, если сейчас скажу, что отказалась от контракта в ОАЭ из-за неё – виду не подаст, но, когда я уйду расплачется и станет винить себя.
– А я и летаю, – тепло улыбаюсь, беря в ладони морщинистую руку. – В самой лучшей Российской авиакомпании! У всех авиакомпаний сейчас проблемы, сокращения, смены руководства. А в наших «Крыльях» всё просто замечательно! А там… – машу рукой куда-то в сторону. – Просто ужасные условия, в этих Эмиратах. Почти рабский график, мало выходных, сутками на ногах. Как узнала, сразу отказалась и вернулась домой!
– Это ж кем твоя внучка работает, напомни, Фаечка? – активизируется пухлолицая бабулька с соседней койки, повернувшись к нам.
– Бортпроводница она у меня, – горделиво вскидывая голову, произносит бабушка.
– Ох, припоминаю. Это про неё ты нам все уши прожужжала! Такая молоденькая и уже карьеру строит, услада для глаз! – соседка бабушки поправляет круглые очки, прищуриваясь и собирая «улыбчивые» морщинки вокруг глаз. – А меня сегодня внучок навещал. Ушёл только. Умничка всегда был, но в последнее время стал странным! Заявил мне: «Пока, ба, я го чилить». И что это значит, едрён батон? Наркотики какие, али что?
– Это значит – отдыхать, – сдержав смешок, отвечаю я.
– А внучка пару дней назад рассказывала про одноклассников. Говорит: «Ламповые они». Какие такие лампы, спрашиваю у неё, а она мне: «Ба, ну ты вообще кринж». Это оскорбление какое-то, да? – выведывает она у меня.
– Ой, да ваша ещё цветочки! – встревает в разговор третья соседка по палате. – Моя целыми днями сидела и смотрела на плакаты, которыми себе стены облепила! Я ей говорю: «Внуча, ну сходи ты погуляй, на санках покатайся, чем на своих китайцев смотреть, никуда они со стенки не денутся!» А она обиделась, раскричалась: «Мой Чингачгук не китаец, он кореец! А ты – древность!» – ворчит третья соседка, совсем худенькая, с проницательными карими глазами. – Что за поколение пропащее? То ли дело в наше время…
Бабуськи переключаются на обсуждение своих внуков и прошлого, с упоением вспоминая былые времена.
