Читаем Рэм онлайн бесплатно
– Это Сойка, – пробормотала она, румянец залил бледные щеки. – Помнишь, я говорила?
– Собачница? – Слово вырвалось раньше, чем Рэм подумал, как это звучит.
Холодные глаза Сойки сузились, она помолчала, но все-таки улыбнулась:
– Ветеринар. Но да. Собачница.
– Вы как тут вообще оказались? – спросил Рэм и перевел взгляд на Варю.
Та смешалась:
– Бабушка твоя позвонила, я перепугалась и…
И замолчала, посмотрела на Сойку, мол, помоги. Да как тут поможешь? Рэм отвел глаза. За окном шумела липа, на скрипучем велосипеде по двору проехал соседский пацаненок лет семи – Павлик, кажется. Варя опустила горячую ладошку на локоть Рэма. Ничего не сказала. Слезы бритвой резанули по глазам. Только разреветься не хватало.
– Где мать, знаешь уже? – спросила Сойка.
– В третьей городской, – хрипло ответил Рэм, проморгался, тряхнул головой. – Надо ехать.
– Я отвезу, пошли.
– И я с вами! – подорвалась было Варя, но осела на табуретку, стоило Сойке покачать головой:
– С бабушкой останься, если проснется, дай валокордина. Капель тридцать. Запомнила?
Варя закивала, зачесанная на лоб прядь сбилась, оголяя ссадину. Для Рэма их ночная свора на лестнице выцвела, перестала иметь хоть какое-то значение. Но Варя несла на себе ее отметины. Еще ощущала боль, следы чужих прикосновений – злых и грязных. Человеческая память бывает избирательной. Из нее легко вытесняются вещи, утратившие актуальность. Тело помнит крепче. Оно вообще крепче.
Рэм поднялся с табуретки, вышел в коридор. Надо было помыться и переодеться, от футболки несло пóтом, от тела – страхом и полынью, но вдруг, пока он будет отмывать себя от прошедшей ночи, в больнице успеет случиться что-то непоправимое? Ведь оно обязательно произойдет. Может, уже произошло. Он еще ходит, думает, решает, а мамы уже нет. Совсем нет. Непоправимо нет. И не будет никогда.
Кажется, Рэм пошатнулся. Сойка оказалась рядом, схватила за предплечье, постояла рядом, дала отдышаться.
– Норм?
Она была до смешного строгой, почти равнодушной, но глаза ее выдавали – смотрели жалостливо, словно на избитого пса. Таким себя Рэм и почувствовал. Буркнул что-то, считай проскулил, мол, нормально все, стою, не падаю. Обувались в молчании. Варя застыла в дверях кухни и не сводила с них взгляда. Сойка вышла из квартиры первой, Рэм чуть замешкался, решая, брать ли с собой рюкзак. Пока вытаскивал из него свертки с одеждой, пропустил, как Варя подошла поближе, а когда распрямился, снова попал в ее объятия.
– Мне так жаль, Ром, как мне жаль… Ты не представляешь. Если бы я только могла… – Она горячо шептала ему в шею. – Как-то помочь… Им, тебе… Ром, если бы я могла.
– Ты помогаешь. – Рэм не знал, куда деть руки, и просто опустил их, не обнимая в ответ, но и не отталкивая. – Спасибо тебе. И Сойке твоей…
Варя тут же отстранилась, глянула через его плечо на дверь.
– Ты поезжай к маме, а я тут побуду, послежу… Поесть приготовлю, – пробормотала, раскрасневшись, волосы прилипли к влажным щекам.
– Да не надо. Я сам. – У него даже зубы свело от неловкости. – Ты домой иди. Тебя там потеряли, наверное.
– Я сказала бабушке, что у тебя буду. Она волнуется очень. Сама попросила приглядеть…
Рэм кивнул, попятился к двери. Надо было сказать что-то еще, поблагодарить, может, обнять в ответ, вышло только улыбнуться.
– Спасибо, Варь…
– Да ты что? Мне несложно! – вспыхнула она, потянулась, сжала мягкими пальчиками его запястье.
Дверь со скрипом открылась. В прихожую заглянула Сойка. Варя шарахнулась в сторону, по щекам поползли пятна.
– Пойдем, а то пробки будут.
По лестнице спускались в тишине. От стены медленно отходила штукатурка. На Сойкиной узкой спине можно было пересчитать все позвонки. От холки к пояснице. Все, что ниже, прятали потертые джинсы, широкие, не скрывающие худобу.
Рэм и считал, сверху вниз, будто на лифте спускаясь по острому позвоночнику к грубому ремню на бедрах. Сойка почувствовала его взгляд, обернулась, глядя через плечо. Рэм потупился, сам себе удивляясь: надо же, еще способен на интерес, пусть вялый, равнодушный почти, но интерес, и вообще может думать о чем-то, кроме алых брызг на беже обоев. Ведь может же. Атрофированная полынью душа привыкла к виду смерти. А к бусинам позвонков на узкой спине – нет. Странная правда жизни.
Машина стояла позади дома. Серый, потертый жизнью жигуль смотрел на мир забрызганными грязью фарами. Сойка деловито обтерла лобовое стекло рукавом, клацнула брелком, машина мигнула в ответ. Рэм упал на заднее сиденье, вытянул ноги. Голова тихонько гудела, но кружиться перестала. И то хлеб.
– Третья городская? – не оборачиваясь уточнила Сойка.
– Да.
– Если она в реанимации, тебя не пустят. – Но с места тронулась.
– Пустят, – пробормотал вполголоса Рэм и тут же отрубился.
Ему ничего не снилось, ничего не виделось и не слышалось. Он просто закрыл глаза, а открыл их на больничной парковке.
– Приехали, – констатировала Сойка. – Полтора часа в пробках убили, быстрее пешком.
Рэм потер лицо, пробуя собраться. Получилось плохо.
– Вода есть?
– Поищи сзади, была, кажется.
