Читаем Рэм онлайн бесплатно
– Ты сам-то чего полез? За деньгами небось?
Надо было вскочить, разораться, послать деда к черту, убежать в конце концов, но Рэм только кивнул в ответ – опустил голову и поднял. Легкие тут же стали податливыми, выпустили из себя дым. Рэм бросил сигарету под ноги, затоптал.
– Долг – он такой, его отдавать надо, да… – покачал седой головой дедок. – Ты на паренька того зла не держи, его как растили, таким и вырос. Как его там? Славик?
И перевел взгляд от собственных пятнистых рук на Рэма. Будто в холодный омут со стоячей водой окунул. Рот сам собой приоткрылся, язык задвигался, округлились губы.
– Толик, – ответил Рэм, голос звучал глухо и отстраненно, словно через стенку.
– Точно, Толик! – осклабился дед, но глаза его остались ледяными. – У тебя с ним, конечно, дел теперь не будет. Но зла не держи. Разбежались, и ладно.
Желтые занавески снова зашевелились, и в окне появилась женщина – светлые волосы собраны в пучок, на губах алая помада, острые черты лица сглажены металлической оправой очков. Такими в детских книжках рисуют стюардесс или строгих учительниц. Рэм старательно избегал таких женщин, чтобы не нарываться на неодобрительные взгляды холодных, идеально подведенных глаз. Женщина увидела их с дедком, но в лице не изменилась. Только перекинулась через подоконник и протянула деду бумажку. Ее ослепительно белый халат ярко вспыхнул на фоне старого дерева, которое с трудом уже поддерживало форму дома.
– А вот и адрес, – сообщил дед.
Поднялся, выудил из длинных пальцев с аккуратным маникюром записку, но до женской руки не дотронулся, это Рэм отметил как-то особенно точно. Женщина сухо кивнула и скрылась за волной занавески.
– Знаешь, что там? – кивнул дедок в сторону окна, пока разворачивал аккуратно сложенную бумажку.
Рэм, разумеется, не ответил. Говорить с подвешенным на крюк желудком он не умел.
– Поликлиника там. Прямо за стеной. – Дед меленько посмеялся. – Приходят, жалуются, думают, что им помогут, боль утолят, спасут. Все шкуру свою жалеют. Все годы считают. И мало им, мало. Сколько ни дай, все им мало. – Замолчал, вчитываясь в записку, и без всякого перехода сказал: – Мать твоя в третьей городской лежит, в реанимации. Без сознания, видать. К ней не пускают, но тебя пустят. Скажешь, что от Зинаиды Олеговны ты, и пустят. Запомнил?
Рэм почти отключился, оглушенный страхом, но жуткие слова, которые дедок так легко выговаривал, пробились сквозь обморочную завесу. Мама. Третья городская. В реанимации. Жива. От Зинаиды Олеговны.
– Запомнил, – просипел Рэм, закивал быстро-быстро, так, чтобы выступившие слезы высохли на лету.
Дедок подошел поближе, наклонился, расстегнул передний карман Рэмова рюкзака, засунул туда бумажку. Звякнула молния. Пахну́ло немытым телом, старостью, засаленными волосами в перхоти и поношенной одеждой. Тогда он еще верил, что перед ним и правда старик. Странный, связанный с кем-то бóльшим и к Рэму благосклонным, но все-таки старик. Дед будто почувствовал это, наклонился еще ближе, шепнул прямо в лицо:
– Я за тобой давно наблюдаю, дружок. Сейчас я тебе пригодился, а потом мне пригодишься ты…
Крепкие желтые зубы клацнули, изо рта дедка брызнули капли слюны. Они попали Рэму на лицо – на левую щеку, на подбородок, в уголок рта. И тут же начали жечь раскаленной кислотой.
– Не раскисай, пацан. Беги давай до третьей городской, – удовлетворенно кивнул дедок. – А вечерком к тебе заглянут от меня, ты уж дома будь, лады?
И, не дожидаясь ответа, развернулся, скособочился, пошел себе со двора, оставляя за спиной деревянный барак, где велся бессмысленный больничный прием, старую яблоньку и ошалевшего Рэма, который пытался стереть с лица жгучую слюну.
Стоило только размазать капли, как от них начало слабо, но явственно тянуть полынной горечью. Рэм вскочил на ноги, задрал футболку, промокнул лицо, но запах не исчез. Даже холодная вода из колонки, под которую он засунул голову, не помогла. И до самого дома за ним следовал запах, тревожный и горький. Почти такой же безнадежный, как больница в бараке и вся эта чертова жизнь.
…Дверь в квартиру была приоткрыта. Тонкая полоска, ведущая в тесный коробок прихожей. Рэм легонько потянул на себя ручку. Полоска расширилась. Теперь в ней можно было разглядеть тапочки, сваленные в кучу у полки для обуви. Среди их лежалых тушек особенной белизной сияли плетеные босоножки на низком каблуке. Такая же белая сумочка стояла рядом, прислонившись к стенке шкафа, пыль медленно оседала на ней, кружась в луже солнечного света, что лился из кухни в коридор.
Оттуда доносились голоса. Знакомый – тихий и мягкий, и другой, которого Рэм еще не слышал, – чуть ниже, чуть громче, отрывистый, уверенный в своей правоте. Бабка молчала, но ее присутствие там чувствовалось. Резко пахло травяными каплями и незнакомым парфюмом.
