Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно
Холодрыга. Не отпускает уже на протяжении довольно длительного времени. Еще и эти сновидения, в которых бесконечно падаешь навстречу пронизывающему ледяному ветру, тепла не добавляют.
Интересно, а у меня есть надежда дождаться весны? Или же в будущем этой оптимистической выдумке человечества из-за ничтожного количества зрителей будет неохота даже показываться на сцене? Я, конечно, могу и дальше тупо отрывать листки календаря – вплоть до 31 декабря. Но это и все. Больше календарей нет. Нет конферансье, который объявит о приходе очередной весны. И самое популярное из четырех времен года так и останется дремать за кулисами сцены с чашкой скованного льдом кофе в одной руке и пилочкой для ногтей – в другой.
Несколько раз я переночевал у Марис и Кристьяна. Поначалу разжигал камин в гостиной и пробовал спать на диване, но этот камин был таким дрянным, что для хоть какого-то тепла в него приходилось подкидывать полешки ежеминутно, и отлучиться от очага нельзя было даже на короткое время. Попытался уснуть в натопленной парной, но чуть не окочурился от духоты. Мне воздух нужен больше, чем я воздуху. Неравенство в отношениях удушает. Взвесил вариант окончательного переезда в этот дом, где дни мои протекали бы в шарканьи между камином и парной, но и от этой мысли отказался. Если зима окажется снежной, я застряну тут до весны. Или до конца ледникового периода. Что раньше наступит.
Вернулся в центр. Здесь хотя бы воздуха хватает и простора для движения. И алкоголя. И жратвы.
В походной лавке отыскал самую большую палатку. Разбил ее в центре мебельного салона на здоровенном персидском ковре. Припоминая устройство эскимосских иглу, приступил к утеплению своей миниатюрной спальни. Из Jysk’а притащил, сколько смог, подушек, обложил ими как аккуратно вырезанными снеговыми плитами палатку, уложил их и на купол крыши. Вровень с отдушинами палатки оставил между подушками четыре маленьких отверстия на все четыре стороны. Заволок внутрь два полутораспальных матраса, на них постелил шесть голубых шерстяных одеял с улыбающимися плюшевыми мишками Teddy Bear. Все застелил простыней, принес подушки и несколько самых пышных пуховых одеял. На потолок приладил походную лампу, карманы палатки забил батарейками. Мне предстоял долгий сон с сумбурными сновидениями, и срок окончания этого сна в выстуженном торговом центре терялся в кромешной тьме.
Похоже, я даже выспался. Ким, правда, наутро была непривычно холодна, но после потери ею ноги, я вхожу в ее положение и стараюсь не слишком напирать. Солнце явно уже встало, но нас разделяла теперь многослойная прокладка: свод потолка, ткань палатки, подушки, крыша центра, облака в небе. Вот я и валялся в этой непроглядной мгле, как последний паразит, забытый в одиночной камере в пустом организме-хозяине.
Солитер, крот, шахтер – это все я. Забившийся в глубокую нору, пребывающий в блаженном неведении обо всем, и хорошем и плохом, что происходит при свете дня. Здесь не мерцает и не горит ни один огонек. По крайней мере, пока я не притронусь к своему фонарику. Могу распахнуть глаза, могу зажмуриться – эффект нулевой, ничто не меняется, и это неприятное сознание возмущает мои бесполезные глаза, похожие на два телескопа с треснувшими объективами.
Одновременно обостряются другие органы восприятия. Силы, не истраченные зрением, поровну распределяются между ними. Через клетки плоти до меня доносятся тягучие удары сердца, словно кто отжимает губку. Я слышу, как сотни красных рек в венах испуганно мечутся в поисках выхода, которого не находят. Мое тело на замке. До ключа (а это топор, нож или Беретта) не дотянуться. Я бы мог протянуть руку помощи, без разницы – правую или левую, но они обе, по счастью, оглохли. Или же притворяются спящими. Делаю глубокий вдох. Преобладает запах моего тела. Но когда напрягаюсь, ощущаю кое-что еще. Принюхавшись к узорам на пододеяльнике, вижу перед собой потных китайских фермеров с вместительными выцветшими коробами за спинами, в которые они закидывают коробочки хлопка-сырца, вручную собранные с кустов хлопчатника. Но что-то еще просачивается из одеял. Это боль, ужас, страдания, возможно, даже унижение. Я чувствую запах дрожащих ощипанных гусей, измученно забившихся в угол клетки. Голые, окровавленные, обязанные вырастить новый пуховый покров. И как можно быстрее. Потому что детка хочет баиньки.
