Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно
Возвращаюсь к практической стороне жизни. Благодаря усиливающимся холодам недостатка в бытовых проблемах у меня нет. Например, я обнаружил, что выбор одежды в центре уже давно не отвечает сезонным требованиям. И при этом я не имею в виду фасоны и всякие там бессмысленные стилистические изыски, с помощью которых людей вынуждают, устыдившись имеющихся у них тряпок, кидаться покупать новые и модные. Я имею в виду, что те предметы одежды, что рядами и колоннами висят на плечиках магазинов, не греют и недостаточно защищают от дождя и ветра. Долго мне еще ходить в ветровке с двумя тонкими спортивками под ней? Или в этой дурацкой, найденной на полке в мясном отделе Rimi и в порыве неожиданного патриотизма нахлобученной на голову бейсболке с изображением свиньи, под которую для тепла я напяливаю парик со светлыми локонами (ну, хорошо, не только для тепла, отчасти из соображений стиля). Носки худо-бедно найти можно (в туристической лавке есть вполне приличные), но вечерами мне очень не хватает шерстяных. С обувью тоже беда. Резиновые сапоги – выход, но ненадолго. В магазинах опять же летние модели. В ноябре я в них, как пить дать, замерзну.
Однако настоящий собиратель лишь крепчает от таких вызовов. Стоя на ветру под дождем перед центром Ülemiste, скрежещу зубами и думаю, как отомстить сдавшему свои позиции торговому раю. Выбор невелик, одно из двух: простая одежда из «Деревни идиотов» или дорогая с «Полуострова акционеров». Останавливаюсь на втором. Уж если экспроприировать, то у богатых. Кроме того, и я ничего не могу с этим поделать, – от шлепанцев меня тошнит.
Как и положено собирателю, еду на охоту с пустым кузовом. Сигареты с верблюдом и маленький свисток дополняют образ. Проезжая мимо залива, считаю вновь прибившиеся суда. Пока хватает пальцев на руках. Удовлетворенно мычу – ведь я сумел верно предугадать свежие тенденции в современном морском судоходстве.
Миновал Певческое поле и тут вспомнился сон, увиденный мною несколько ночей назад и который я успел почти забыть.
Необычно знойное для Эстонии лето. Певческий праздник. Десятки тысяч раскрытых в песне ртов, на лбах замершие струйки пота, перед поющими одетый в толстую сермягу, полуживой старик-дирижер, застывший в странной позе (будто угрожает силам небесным сухой спагеттиной), у него за спиной тихая и серьезная, переставшая обмахиваться программками, окаменевшая масса: впереди всех несколько скованный в своем национальном костюме президент и премьер со всеми остальными, кому не то, чтобы хочется, а кто обязан присутствовать здесь, за ними апостолы, повсюду следующие за первыми лицами (по службе, не добровольно), затем длинные ряды важных гостей, старательно скрывающих смертную скуку, ну а за ними все прочие, под собирательным названием «народ», кого этим словом приголубили даже в Конституции, хотя встречается оно там не столь часто, как слова «президент», «правительство» или «премьер-министр». Равняясь на первые ряды, народ тоже сидит молча и сосредоточенно, словно это не праздник песни, а праздник безмолвия. Удушливая жара. Все замерло. Облако в небе и даже птица над полем. Ловушка времени захлопнулась в тот самый момент, когда прозвучал последний аккорд самой известной патриотической песни, его самые последние слова последнего куплета. Тут я замечаю на обочине поля прилавок, вернее, палатку с рекламным щитом на ней: «Мясной ресторан ТОО Лектер Ганнибал». За огромнейшим грилем знакомого вида старик (он единственный, кто двигается на этой застывшей картине) с ухмылкой вытирает о жирный фартук свеженаточенный грязный нож. И тут я увидел, как на коленях публики по очереди появляются картонные тарелки с прожаренным до коричневого состояния мясом. Одновременно в глаза бросается еще кое-что. Это редеющая масса как зрителей, так и исполнителей. Они куда-то пропадают, а куда – я не знаю. Вскоре улавливаю ритм происходящего. Где-то появляется тарелка с мясом и в тот же момент где-то исчезает человек. А повар все ухмыляется, вытирает со лба пот и точит, точит свой гигантский резак. Процесс непрерывный – кто-то испаряется, вместо него возникает тарелка с мясом. Слышу заунывный плач точила. Людские ряды становятся все реже, тарелки уже появляются на скамейках, на расстеленных на травке покрывалах для пикника, да где попало. В конце концов, все пропадают, и слушатели, и певцы, остается один дирижер, в его высоко поднятой руке сухая спагеттина, вокруг него тысячи тарелок с дымящимся мясом – он стоит будто в кольце зомби. И тут внезапно картина оживает, из легких дирижера вырывается: «от-чиз-на!», и он падает. После долгой паузы слышу короткие аплодисменты, не искренние, скорее, деланные и усталые. Оглядываюсь в направлении звука. Господин Хопкинс спиной ко мне собирает свои вещи, его отрыжка пародирует только что прозвучавшую последнюю ноту.
