Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно

Я подогнал Форд ближе к костру, опустил окна и врубил маг на всю катушку. Отплясывал как обезумевший мышонок, только что получивший телеграмму о скоропостижной смерти последней в мире кошки. Подкидывал Ким как молодой Джон Траволта, и сам того не замечая, очень рисковал, размахивая ее ногами над костром. А костер удался на славу. Длинные языки пламени взметнулись прямо в небо, и я был горд тем, что устроил все это огнедышащее великолепие, не заглянув ни в один из учебников по маркетингу. Я уже изрядно накачался, перед глазами перемешались и поплыли подсвеченные кладбищенскими свечками мультяшные тыквы и стремящиеся в небо огненные искры. Бродил кругами с шлюшкой Минни в одной руке и пустой бутылкой в другой, споткнулся, поднялся, засунул свою мышку в машину, потерял равновесие и чтобы не упасть, ухватился за дверцу, но все же рухнул, ударившись своей большой, дурной и мягкой башкой об асфальт. После чего с трудом встал и потащился в магазин за очередной бутылкой. Когда через некоторое время, с мокрой от виски рожей Микки Мауса, распевая во всю глотку, я приковылял назад, то сразу понял (несмотря на третью стадию опьянения), что наш праздник Хэллоуина принял неожиданный оборот. Ким не было. «What the fuck!» – закричал я этим ужасным мышиным голосом и, сохраняя равновесие, вцепился в кузов машины. Изо всей мочи пытался остановить мельтешение перед глазами, но это было невероятно трудно и ужасно утомительно, хотя при этом мои мышиные глазки кое-что уловили. Опустился на четвереньки, став, очевидно, похожим на грызуна в белой горячке, возомнившим себя гончим псом, и вылупился на кривляющийся перед глазами кленовый лист с канадского флага. Как он смеет, подумал я, превратившись в американского патриота с большими ушами, как смеет северный сосед дразнить нас – и я, как был, на четвереньках, переполненный мстительной яростью, начал преследование по кленовым следам, ведущим с парковки куда-то к озеру. С каждым шагом обострялось мое собачье чутье, пока, наконец, до меня не дошло, что эти редко расположенные плевки вовсе не канадские листья клена, а следы ног убегающего существа. Пеликан? Нет. Отбросил эту устаревшую идею. Какой к черту пеликан (хотя, сказать по правде, в одном старом комиксе Микки вроде бы дрался из-за рыбины именно с пеликаном). Я полз вперед, колени уже горели от холода и неровностей асфальта, но на ноги я не поднимался, боясь потерять из виду цепочку следов. Не обращая внимания на боль, я поддал газу и тогда, вот тогда-то мои уши и уловили какое-то тяжелое шлепанье. Шлеп да шлеп, шлеп да шлеп раздавалось спереди из темноты. Как гром среди ясного неба меня вдруг осенила догадка. Забудьте Канаду, забудьте пеликана, похититель никто иной как утенок Дональд Дак, этот похотливый, взъерошенный голожопник, этот тупой крякальщик, подлый говнюк. И он покусился на мою Минни? Я поднял голову. В темноте передо мной вихлялся светлый хвост. И ты, драная утка, явился, чтобы… Я встал во весь рост, покрепче обхватил бутылку, и в тот момент, когда приготовился решительно атаковать своего анимационного противника, тот остановился и повернулся, вернее, взглянул на меня через плечо, и я понял, что никакой это не Дональд, а вовсе это… господи помилуй, только тут до меня дошли истинные размеры этого чудища, это был… это был… и бедная Ким висела за ногу в его челюстях. Я почувствовал как от ужаса траванул золотистой струей, как невольно попятился, заметил, что ужасный, желтый и единственный глаз (второй вроде бы был выколот) этой твари следит за мной с холодным первобытным спокойствием, потом увидел, как он с некоторым интересом повернулся ко мне, что-то прикинул и как затем все теми же уверенными шагами, шлеп да шлеп, направился в мою сторону, оценивая своим единственным зорким глазом мой силуэт, очевидно, возбудивший его аппетит. Я отступил, прости, господи, а что мне еще оставалось делать, если из каждой моей поры сочился жидкий ужас, я содрогался всем телом, вдруг ощутив холод в изначальном значении этого слова, а не в том, что используется в отношении современных морозильников или кондиционеров в переохлажденных номерах отелей, и этот холод, в прямом смысле лингвистически восходящий к ледниковому периоду, пишущийся с маленькой острой буквы «х», которая будет колоть тебя до тех пор, пока из твоего организма не вытечет вся влага, а та смехотворная оболочка, что останется, заледенеет до такой крепости и жесткости, что любой хеллоуиновский костер, будь он каким угодно огромным, рядом с ней погаснет и рассыплется на миллионы беспомощных кристалликов льда. Но, и это поистине чудо, перед охлаждением устоял только мой разум, который, возможно, именно из-за такого насильственного оледенения как раз и прояснился. Я понял, что тот, кто отступает – это не я, а мое жалкое и трусливое тело с забастовавшим сфинктером. Что одновременно с тем, что это тело обделалось от страха, я как существо высшего порядка обязан оставаться спокойным и мыслить рационально. Что, да, хищник может сожрать вышедшие из-под моего контроля части тела, мою голову, руки и ноги, мое туловище вместе с кишками и всем вонючим, что в них еще осталось, но никогда в жизни ему не сцапать своими челюстями меня самого, не сможет он проглотить меня, растворить в желудочном соке, чтобы позже высрать под каким-нибудь кустом мои коричневые останки, нет, со мной ему не справиться, ибо мое Я столь велико, что его не переварить, и у него нет ни вкуса, ни запаха, уже не говоря о форме. Я задумался, ни на миг не прекращая отступать от источника опасности, и думал я над тем, кто же он такой. Что крокодил, это ясно. Но точнее – какой? Не существует просто крокодилов, как не существует просто мышей. Почесал свое огромное круглое ухо (по правде, так это вовсе и не мышиное ухо). Кого он во мне увидел, этот зеленый гад, и за кого принял Ким, чье самообладание, учитывая катастрофическое положение, с моим было несравнимо. И тут пришло озарение. Ну конечно! Этот чертов крокодил и не был простым крокодилом. У этого чертова крокодила было имя. И это чертово имя было чертов Гена. Вот так. И соблазнился этот говнюк Геннадий Динозаврович не глупой американской мышкой, скорее всего, он принял ее за пресловутого Чебурашку. Два Чебурашки. Один несколько отдающий резиной уже в зубах, второй, обделавшийся и сладко испаряющийся, прямо перед ним на фоне костра. Наконец-то мой калькулятор заработал без сбоев. Гена, с закуской «два по цене одной» перед глазами, ускорил шаги, я отступал с той же скоростью. В дверях центра резко дернулся, одновременно с Геной, и с грохотом захлопнул стеклянную дверь прямо перед носом товарища. Он остался с прижатым к толстому стеклу огромным светлым пульсирующим «подбородком» и с Ким – Чебурашкой номер один – в зубах. Я кинулся в охотничий магазин и спустя миг вернулся с Береттой. Кровожадный убийца уже удалялся, его извивающийся хвост неторопливо и уверенно погружался во тьму. «Гена! – закричал я по возможности отважно и угрожающе. – Стой, стрелять буду!» И не пускаясь в долгие разговоры (чем грешат многие фильмы, где потенциальной жертве начинают обрисовывать личное мировоззрение, до тонкостей объясняя благородство своих намерений), выстрелил три раза туда, где полагалось быть бьющемуся сердцу чудовища. Этого хватило. Гад ползучий распластался и застыл, в его позе был явно узнаваем логотип Lacoste. Я высвободил Ким из челюстей, упал на колени и заплакал.