Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно

Однако не будем бежать впереди паровоза. Время покажет, кто жизнеспособнее – я или жопа. При этом надо признаться, что дальнейший ход мысли показался мне весьма любопытным, мол, если бы человеческий язык выродился до нуля, то и последнее слово, прежде чем исчезнуть в общей вербальной могиле, было бы тем же самым, с которого все когда-то началось. Тем же первым словом, которое наш еще довольно лохматый предок прорычал в досюльные времена своими непослушными челюстями. И когда я пытаюсь представить себе тот мир, в котором стадо немытых смердящих особей шатается по саванне в поисках пропитания, то, уж давайте начистоту, слово «я» со всей очевидностью первым быть не могло. Шансы «жопы» гораздо предпочтительнее. Можно предположить, что в зародыше это словечко состязалось в звукоподражании с обозначениями огромного зверя, природного явления или какого-либо первобытного орудия труда. А теперь представим себе – бредет волосатая, изнывающая от голода компания неприкаянных бомжей (не имеющих ни малейшего понятия о том, что уже очень скоро судьба этой бесчеловечной планеты окажется в их руках) и вдруг у них на пути возникает лев, огромный и злющий, скалящий ненормального размера клыки. Они что, воскликнули бы: «Лев!»? Едва ли. Они бы взревели с дотоле невиданным единодушием: «Fuck!», и в панике рванули бы врассыпную, полуслучайно открыв при этом четыре стороны света. И если бы в ходе этого отчаянного бегства один из них споткнулся о корень или камень, он что, вскричал бы: «Корень!» или «Палец!»? Нет, его крик означал бы «В жопу!». Или если бы вдруг разверзлись хляби небесные и наши блохастые охотники в момент вымокли до нитки, разве поднял бы кто-нибудь из них вверх палец и молвил бы: «Дождь»? Не верю. Они поспешили бы укрыться под первым же развесистым деревом или, вжав головы в плечи, добежали бы до ближайшей пещеры, бормоча под нос «vittu» или «блядь», в зависимости от половой принадлежности.

Из меня мог бы выйти охренительный языковед, а вышел товаровед. Ирония или арония, какая в конечном итоге разница?

После еды выкурил на улице сигаретку, потом забрался в баню. Расстелил на полке полотенце и улегся. Жизнь на этих двух жарких квадратных метрах вдруг показалась такой невероятно сносной, что на глаза навернулись слезы. А может, их просто залило потом.

Поддал парку и в упоении слушал, как шипит вода на раскаленных камнях. И тут мне вдруг привиделось, что в предбаннике сидят старые добрые приятели, благостные и распаренные, с полотенцами вокруг бедер и пивом в руках. К счастью, сумел себя обуздать настолько, чтобы от сего утопического видения не размякнуть окончательно. Принял очередную дозу хмельного напитка и насладился этим коротеньким мгновением.

Хорошенько отпотев, основательно помылся в моечной, согревшейся до приятной комнатной температуры водой, воспользовался хозяйскими средствами гигиены: шампунем Pantene Pro-V и гелем для тела Old Spice. Обтерся, надел уютный халат и пробежался по владениям Кристьяна и Марис.

Дом оказался неожиданно маленьким: гостиная, кухня-столовая, спальня, туалет и ванная с душевым уголком (одновременно играющая ответственную роль предбанника) и еще одна комната, где посреди всякого хлама стоял дешевый письменный стол с компьютером и принтером – нечто вроде рабочего кабинета. Похоже, детей у молодой пары пока не было.

Вернувшись в гостиную, я всмотрелся в свадебную фотографию на книжной полке. При ближайшем рассмотрении Кристьян оказался изрядным толстячком. Под зачесанными через голову и не по возрасту редкими прядями волос блестело упитанное лицо с пухлыми щечками. Над полными, несколько женственными губами на общем розовом фоне неподобающе белела кнопка носа, а выше – два голубых и наивных глаза почти без ресниц. Рядом с ним Марис, казалось, была слеплена совершенно из другого теста. Стройная, а принимая во внимание выпирающие ключицы, возможно, даже худая. В цвете ее лица преобладали желтые тона, что вкупе с худобой оставляло впечатление болезненности или же крайней усталости. Честный семейный врач прописал бы ей ежедневную порцию масла, цельного молока и сметаны. Ну, а удлиненное лицо Марис говорило об одном – к такому интенсивному мейкапу оно не привыкло. Вся та желтизна, что была нанесена ей на лицо подружкой косметологом и, надо полагать, незамужней, выглядела настолько карикатурно, что в отношении той, что так постаралась, невольно возникло подозрение, но не в профессионализме ниже плинтуса, а в мести из зависти. Посмотрел на Кристьяна новыми глазами. Действительно, кто же откажется заполучить себе в женихи такого симпатичного розового сыночка.