Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно
Автоматические двери центра Sikupilli, разумеется, не открылись. Ожидаемо. Вошел через обычную дверь. Шибанула вонь, но и к этому я был готов. Запас респираторов у меня изрядный, по мне – так хоть весь мир может загнить.
В гипермаркете Prisma встретила впечатляющая картина. В рядах с охлажденными продуктами цвели салаты, ветчины и сыры. Разные в прошлом деликатесы попрятались под толстым слоем макияжа немыслимых расцветок, совсем как старые опустившиеся порнозвезды. В хаосе камер глубокой заморозки бурлила новая жизнь, выросшая прямо из осклизлых упаковок с остатками старой жизни. Но самым потрясающим выглядел прилавок с десертами. Три длинных ряда тортов и пирожных переживали вроде как вторую или третью или Бог знает которую молодость. Можно только догадываться, как каждую неделю их кремовые поверхности покрываются жизнеутверждающей роскошью новых украшений из плесени. Как эти гарниры с оптимизмом лезут друг на друга, прорастают друг из друга, образуя в итоге ослепительно пестрые, состоящие из живых кондитерских изделий коралловые рифы, меж ответвлений которых снуют не резвые рыбки-клоуны, а обожравшиеся мухи и осы.
Какое-то время я прогуливался от одного прилавка к другому, высоко вздернув брови и удивленно выпучив глаза, как получающий неожиданное удовольствие посетитель музея. Но постепенно мой восторг поутих и начала просыпаться горечь, мелочная злоба. И тут я ощутил такую невыносимую зависть, что уже не мог больше смотреть на весь этот развеселый бордель, который ведь ничем иным и не был, как хваленой жизнью, неважно, что не с большой буквы, а с микроскопической.
Только эта жизнь здесь, в секции вымершего сладкого десерта, проходила мимо, отторгала, только дразнила и издевалась надо мной – венцом природы с самым развитым мозгом.
«Ты трахай свой силикон», – подначивал миллионоголовый бордель бактерий, похотливо лезущих друг другу на спины. «А потом мы будем трахать тебя».
Дал себе слово, что за три дня очищу объект от грязи.
Ровно три дня на это дело и ушло. Из меня мог бы получиться превосходный сметчик с безошибочным нюхом. Уборщик. Разоритель. Дезинфектор. Ликвидатор последствий.
А получился, черт побери, маркетолог. Теперь вот – ходи тут с тряпкой и шваброй по вымышленному миру и придумывай слоган для дерьма.
И куда запропастилась эта чертова кореянка? Не то, чтобы я ее уж очень … но все-таки … к тому же у меня шкафы забиты сумками LV … напрасная расточительность.
Дождь. Совершенно отвесный. Неподвижный воздух. Капли воды вонзаются в него и беспрепятственно проносятся насквозь. Сверху вниз. Все капельки до одной. Тотальное единодушие, какого на земле не встретишь. Это должна быть поистине небесная сила, чтобы заставить крохотные частички – идеальную копию, совершенное отражение слез, двигаться в сфере столь несовершенной земли точно по линеечке. Армия клонированных рефлекторов.
Я прохаживаюсь меж своего верного воинства и наблюдаю за безмолвной схваткой двух сил. Пикируя на плечи и головы моих защитников, небесные водородные бомбы взрываются миллионом молекул и словно бы исчезают. Но в такую легкую победу наших я не верю. Это всего лишь видимость. Под ногами хитрые молекулы воды вновь соединяются, чтобы атаковать нашу Ахиллесову пяту, в роли которой…
Твою мать, хватит философии. О чем тут болтать… Ахиллесова пята какая-то… кеды промокли по щиколотку. Вот и весь сказ.
Мне не хватает движения, воздуха. И единственная возможность подышать под таким прохладным душем – прыгнуть в седло и со свистом мчаться сквозь эту стену небесного плача. К счастью, сотрудничество с ногами идет без препятствий, мотор фурычит – и на довольно высоких оборотах. Оккупировав велосипедный руль, сегодня за направление движения отвечают руки.
Скоро я был доставлен в один из старых микрорайонов Ласнамяэ. Не имею ни малейшего представления, что нас сюда привело. Случайное и нескоординированное взаимодействие физических функций или же, наоборот, совершенно осознанный и естественный выбор разумного тела, ищущего максимальных удобств в некомфортных условиях окружающей среды. Один Бог знает, если соизволит заглянуть в труды Дарвина.
Все эти немые дома в районе как близнецы-братья, и еще они похожи на покинутые казармы. Перед зданиями, как на проезжей части, так и на тротуарах и заросших газонах во множестве припаркованы автомобили. Стоят сикось– накось, втиснутые в любую мало-мальски подходящую щель. Картина сильно напоминает оставленные на поле боя бронемашины, возбужденные и потные хозяева которых ушли на обеденный перерыв.
