Читаем Луи Вутон онлайн бесплатно
Вспомнил, как я (это было третьего или четвертого июля, во всяком случае, в самом начале) в надежде рассеять этот отшельнический мираж кинулся на Певческое поле, где рассчитывал обнаружить поющими своих исчезнувших одноземельцев. Одноземельцы… Все мы сильны задним умом, и сегодня подобная планетарная масштабность этого слова мне больше не кажется такой уж неуместной. Понимаю, что в тот день я смертельно перепугался бы, если б вместо эстонцев в национальных одеждах встретил там, к примеру, китайцев в конических шляпах из тростника или рисовой соломки, или разукрашенных пестрыми перьями индейцев, или обмотанных в яркие цветастые платки негритянок, с убийственно серьезным видом перетаптывающихся с ноги на ногу аборигенов, но сегодня – сегодня я всех их принял бы с распростертыми объятиями, расселил бы в «Деревне идиотов», как гостеприимный хозяин снабжал бы каждый день едой и питьем.
Но не было там ни эстонцев, ни каких-либо других народностей. Только та смятая обертка от шоколадки Snickers, которая, несмотря на все усилия, никак не могла справиться с опылением периферийных одуванчиков. Теперь вот задумался, а почему Snickers, почему в нашей исконной певческой святыне глазам последнего эстонца предстала порхающая с цветка на цветок именно обертка от Snickers’а, а не родной фантик от «Березки», «Мишки на севере», «Белочки» или «Тийны»? В связи с этим вспомнился снимок из путевых заметок моего приятеля, который он когда-то вывесил в Фейсбуке – на фото он вместе со счастливой подругой позирует в пустыне, а у их ног на отглаженном за долгие тысячелетия песке валяется мятая банка из-под пива Heineken. Ни дать-ни взять – использованный кондом, небрежно выброшенный международной корпорацией после осквернения девственной природы. И эта покореженная вещица, вполне могущая под определенным углом зрения вызвать в ком-то даже раздражение, на той царственной фотографии казалась случайно забытым доказательством злонамеренного вторжения. Но, припомнив сейчас тот снимок, у меня возникло сильное подозрение, что за той публикацией стоял не мой приятель, а отдел маркетинга Heineken’а. Посыл-то яснее ясного: доступно везде (даже в песках Сахары). Дистрибуция-аннексия.
Какое все-таки чудо – эта музыка! Еду на Форде сквозь осенний город, шквалы дождя обрушиваются то слева, то справа, на каждой улице под разными углами (словно они не могут достичь договоренности даже по такому пустяку), ветер поднимает и кружит мусор, перемешанный с желтыми кленовыми листьями. Минуя здания в центре города, моя машина, разбрызгивающая лужи, отражается в сотнях плачущих витрин, совсем как в телерекламе высокого класса. Отражаюсь там и я в новой шапочке с сигаретой в вялых губах, перекошенный, нереальный как в комнате кривых зеркал в парке аттракционов. Но я могу все изменить, по крайней мере, внешне. Сую в плеер первый попавшийся под руку диск, и погружаюсь в новый мир. Музыка окрашивает его в темные и трагические тона, разбрасывая тут и там жуткие знаки вопроса. Меняю пластинку, и о, чудо, та же картина за стеклом вызывает поначалу слабую улыбку, а вскоре я уже насвистываю, беззаботно и весело, полный благодарности за очистительный дождь и золотой листопад. Эти примеры – две крайности, между ними помещается бесконечный ряд самых разнообразных эмоций, хватило бы только дисков с разной музыкой.
Останавливаюсь на большом перекрестке в центре города, музыка продолжает звучать в приподнятых уголках моих губ, закрываю глаза, все еще играет, картинка исчезла, настроение – нет. Выключаю зажигание, глаз не открываю, слышу внезапно упавшую тишину, через мгновение она сменяется звуками дождевых капель, неприкаянными душами требовательно стучащими о крышу Форда. Открываю глаза. Чистая, незамутненная никакими навязанными эмоциями картина. Все приходится выдумывать самому, и страхи, и восторги, и… Без помощи скрипок или синтезаторов. Музыка самый великий обман в жизни, она иллюзорна и лицемерна. Попробуй с такой поспорить, только башку разобьешь о стенку, стоящую перед тобой неподвижно и несокрушимо, прямо как религия органной музыки, от которой сам и глохнешь.
