Читаем Игрушка мента онлайн бесплатно
– О, нет. Пусть твой папаша разбирается с этой шлюхой сам. Мне плевать на ваши семейные разборки. Понятно? Меня волнуешь только ты, Женя. Может, скажешь, почему сбежала? Бросила Грома, украла у меня деньги? Не молчи. Только, блять, не молчи, пожалуйста.
– Я вчера услышала твой разговор с отцом. Я не специально, правда...
– Господи, что ты там услышала такого, что заставило тебя творить дичь?
– Ты сказал, что не можешь доказать мою невиновность, и что папа думает, что это я его...
Она не договорила, захлебнувшись слезами.
Бедная моя девочка. Глупая истеричка.
Что она со мной делает? Режет по живому. Я не выдержал.
– Женя! Посмотри на меня, – повысил голос, чтобы послушалась. – Я всё сделаю, чтобы ты не села. Ты меня слышишь? – Она кивнула. Лицо сморщилось, как у ребёнка, который вот-вот разревётся снова. – И мне плевать на то, что думает твой отец. Ты ни в чём не виновата. Ты должна мне верить.
– Прости, Глеб. Прости меня. У меня деньги в метро украли. Которые я у тебя взяла. Мне так жаль... Мне так стыдно...
– Да насрать на деньги. Главное, что я нашёл тебя. Главное, что с тобой всё в порядке. Я чуть не ёбнулся, Жень. Ты понимаешь, что эти двое могли и тебя прикончить, если бы обнаружили в доме?
– Я об этом не подумала. Я больше так не буду.
– Я очень на это надеюсь, – сказал я и завёл машину.
И думал о том, что сейчас самое трудное – не сорваться. Не начать трясти её за плечи и кричать: «Ты, идиотка долбанная! Ты хоть понимаешь, что я пережил?»
Но я не кричал. Потому что она здесь. Потому что она жива.
Потому что теперь я знаю, кто это сделал. И я сделаю всё, чтобы эти двое сгнили в тюрьме.
47. Глеб
Подвал на даче отца не менялся десятилетиями. Здесь хранили инструменты, банки с соленьями, лыжи, которые никто не надевал лет двадцать.
Но сейчас это место стало другим. Я снял с крюка ржавый секатор, повесил вместо него свою куртку.
Максим стоял у стены, прикованный наручниками к трубе, щурился от тусклой лампочки под потолком. На его лице застыла та самая наглая полуулыбка, которую я уже видел под фонарём у моего подъезда.
– Ты охренел, мусор? – усмехнулся он. – Это что, похищение? Тебе ли не знать, что бывает за это.
Похищение. Самоуправство. Превышение служебных полномочий. Названий много, как и статей в УК.
Мне было плевать, как это называется.
Время. Его не осталось.
Я сел напротив. Между нами старый ящик из-под инструментов, ржавый, в масляных пятнах.
– Ты был в доме той ночью, – сказал я спокойно.
Максим дёрнул плечом.
– Ты о чем, блять? Что тебе от меня нужно?
В его голосе не было страха. Была уверенность человека, который привык выходить сухим из воды. Который знает, что камеры молчат, свидетелей нет, а девчонка, которой он когда-то клялся в любви, ничего не помнит.
Я не бил его. Не орал. Я просто оставил его на день без воды и еды.
– Я вернусь, когда ты станешь разговорчивее, – сказал я ему и пошёл к двери.
– Эй! Ты куда? – кричал мне вслед Максим. – Тебе пиздец, ублюдок долбанный!
Он наверняка орал что-то ещё. Просил его выпустить, звал на помощь, сыпал матами и угрозами, но шумоизоляция в подвале была добротной.
Первые сутки он ещё держался, пытался играть. Он срывался на крик, бил ногами в стену, требовал адвоката. Потом затихал и снова смотрел в пол.
Но я знал, что ему даже физически не вывезти вторые сутки, стоя, руки пристёгнуты так, что ты даже не можешь снять штаны, чтобы помочиться, поэтому приходится ссать в штаны. У голодного, обоссаного мужика уже не столько спеси, как поначалу, особенно когда жажда становится невыносимой.
На вторые сутки он начал злиться.
– Долго ты меня здесь держать собрался? – в голосе прорезались металлические нотки. – У меня люди есть. Меня хватятся.
– Кто? – спросил я. Он открыл рот. Закрыл. Я не давил. Просто ждал. – Твоя подельница Светлана? – уточнил я. – Он отвернулся к стене. – Я знаю, что вы трахаетесь и что она тебе денег должна. Надеюсь, отдала, потому что сегодня ночью она улетела из страны. И обратные билеты не покупала.
Он сглотнул. Кадык дёрнулся.
– Врёшь.
Я достал телефон. На экране фото, снятое оперативником в зале ожидания аэропорта. Светлана в длинном пальто, с сумкой через плечо, стоит у стойки регистрации. Лицо бледное, взгляд затравленный. Не вдова, собирающая вещи после похорон. Беглянка.
Максим посмотрел на экран. Долго, не отрываясь.
Потом его лицо изменилось.
Не сломалось. Не рухнуло. Просто стало пустым.
Светлана поняла, что её любовник пропал, и решила смыться. Без него.
Конечно, она была задержана. Я не мог её держать больше двух суток, не предъявляя обвинения. Теперь всё зависело от показаний Максима.
Он устал. Физически, морально. От изоляции, от неизвестности, оттого, что за стеной тишина. И никто его не ищет.
– Аркадий Николаевич не умер. Он жив, здоров и идёт на поправку, – дожимал я Максима. – Если напишешь чистосердечное, получишь минимальный срок. Это всё, чем я могу тебе помочь.
– Дай воды, – попросил парень.
– Не-а.
Он дёрнулся, пытаясь вырвать трубу, но лишь сильнее повредил руки браслетами. Потом он поник и совершенно неожиданно расплакался как ребёнок.
