Читаем Игрушка мента онлайн бесплатно
Потому что, если Женя действительно виновата, значит, всё это время она была рядом со мной и смотрела в глаза, зная, что сделала. А если нет, значит, я сам приведу её туда, откуда не возвращаются прежними. Где стирают имена и заменяют их номерами.
И в обоих вариантах я проиграл.
Либо я найду то, что перевернёт это дело, либо сделаю то, что должен.
Либо пойду до конца в собственном преступлении.
Помогу Жене исчезнуть. Просто чтобы не тюрьма.
Я представил это отчётливо: другой город, другие документы, короткий инструктаж: что говорить, кому не звонить, как не оставлять следов.
Меня выгонят из ментовки. Без разговоров. Может, впаяют условку, если кто-то захочет показательно меня покарать.
Похуй.
Я слишком хорошо знал цену закону, который иногда выпускает таких, как Колокольников. Мразь, убившая пять девчонок, сейчас дышит, пьёт кофе, идёт по улице. Оправдан. Недостаточно доказательств. Или как отмазался тот мажор, сбивший Катю.
А моя Женя может оказаться за решёткой за покушение, которое даже не довели до конца.
Аркадий остался жив. Те девушки – нет.
Я поймал свой взгляд в зеркале заднего вида. И он был нечеловеческий.
Холодный, жёсткий, такой, каким смотришь, когда уже решил и отступать не собираешься.
Неделя.
Или я спасу её по закону. Или вопреки ему.
31. Глеб
Мы шли по набережной молча. Вода тянулась чёрной лентой, фонари отражались в ней жёлтыми пятнами, и от этого город казался спокойнее, чем он есть на самом деле. Я держал руки в карманах, чтобы не тянуться к Жене автоматически, чтобы не выдать себя.
Женя шла рядом, иногда задевая меня локтем. Нарочно или нет – не знаю.
– Почему ты на меня злишься? – спросила она вдруг.
Прямо. Без обходных манёвров, без намёков. Вот за это я её и ненавидел сейчас – за то, что она не играла.
Я остановился, посмотрел на воду, потом на неё.
Почему я злюсь? Потому что сегодня я сделал то, что делать было не нужно. Потому что я специально был жёстким, потому что хотел доказать себе, что мне плевать.
Что Женя – просто тело, удобная, узкая дырка. Что у меня к ней просто напряжение, которое надо снять.
Не получилось.
Я ненавидел себя за это. За то, что выбрал самый тупой и самый подлый способ «проверки». За то, что знал – Жене будет неприятно, неловко, некомфортно. И всё равно пошёл на это. За то, что после стало только хуже.
– Я не злюсь на тебя, – сказал я наконец. Голос вышел ровным, но внутри всё скрипело. – Я злюсь на себя.
Она нахмурилась, но не отступила.
– За что?
Я усмехнулся без радости.
– За то, что веду себя как мудила.
Она ничего мне на это не ответила. Видимо, была полностью согласна со мной насчёт мудилы.
Мы снова пошли. Ветер с реки был холодный, трезвящий. Я вдохнул глубже, будто мог выдохнуть из себя то, что сидело под рёбрами.
Я втюхался в Женю. По самое не балуй.
Это было очевидно и омерзительно. Очевидно – потому что я готов был сломать свою жизнь ради неё. Омерзительно – потому что я клялся себе этого больше никогда не делать.
Я думал о том, как легко сейчас всё упростить: списать её на дело, на ошибку, на служебную близость. Но правда была в другом – я уже рассматривал варианты, где закон заканчивается, а начинается личное.
Сначала я услышал странный звук. Не городской шум, не ветер в проводах. Тонкий, надрывный писк, будто кто-то рвал воздух изнутри крошечными, беспомощными лёгкими. Я подумал, что показалось. Ветер с реки любит выть в пустых трубах и сбивать с толку, но Женя резко остановилась, как вкопанная, и её пальцы вцепились мне в рукав с такой силой, будто она держалась за спасательный круг.
– Ты слышал? – прошептала она, и в её голосе был не страх, а острая тревога.
И тогда услышал и я. Чёткий, беспомощный звук, идущий из темноты под аркой моста.
Мы подошли к ржавым перилам. Внизу, у самой кромки чёрной, маслянистой воды, барахтался крошечный комочек. Щенок. Маленький, жалкий, с огромными ушами, которые торчали, как крылья у разбитой птицы. Он пытался выбраться, цеплялся крошечными лапами за скользкие камни и соскальзывал обратно в ледяную жижу. Его не просто выкинули. Его привезли сюда специально, чтобы утопить.
– Глеб, – Женя посмотрела на меня. Не умоляюще. Смотрела так, будто я был последней инстанцией между жизнью и смертью. Её глаза, огромные и мокрые в тусклом свете фонаря, пронзили меня насквозь, и внутри что-то хрустнуло, сломалось. – Спаси его! Я тебя умоляю!
Я выругался сквозь стиснутые зубы, грубо и грязно.
Куда он мне, чёрт возьми? Кто будет за ним ухаживать, если нас обоих в конце концов прижмут и посадят? Моя квартира – не питомник. У меня там уже есть один проблемный «питомец» – сама Женя. С характером дикой кошки, скрытыми когтями и взглядом, от которого по ночам снится чёрт знает что.
– Женя – начал я, пытаясь вернуть голосу твёрдость, но она уже качала головой, и слёзы, наконец, прорвались, оставляя блестящие дорожки на щеках.
– Он утонет. Ну, пожалуйста, Глеб!
Она вцепилась в полы моей куртки, уткнулась лицом в грудь и расплакалась в голос.
