Читаем Игрушка мента онлайн бесплатно
Я помнила ужин с болезненной чёткостью: улыбку Светки, слащавую, как сироп, её протянутые руки с чашкой чая. Помнила папин взгляд поверх очков – усталый, отстранённый. Помнила, как внутри всё закипало от этой отстранённости, оттого, что он снова смотрел на неё, а не на меня. Помнила ссору на кухне. Его обидные слова, холодные и острые, как осколки льда: "Вечно ты всё портишь. Я устал от твоих выходок."
Помнила, как злость, горькая и знакомая, поднялась комом в горле. Как я что-то крикнула. Что именно – стиралось. Потом – обрыв. Чёрный, бархатный, абсолютный занавес.
Если я не помню Значит ли это, что та Я, та, что живёт в темноте, могла? Могла поднять руку? Могла взять тяжёлый, холодный нож? Могла
Я замерла, боясь даже моргнуть. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук эхом разносится по всему дому.
Значит, я могу и Глеба также... Или Грома? Правильно Глеб делал, когда пристёгивал меня наручниками к батарее. Он тоже понимал, что я чудовище.
Я развернулась и побежала наверх, не чуя под собой ног, прижимая кулак ко рту, чтобы заглушить рыдания, которые рвались наружу. Слёзы пришли не сразу. Сначала было онемение. А потом их прорвало – горячий, солёный, бессильный поток.
Они лились не из глаз, а из какой-то глубокой, тёмной трещины в самой душе. Я плакала тихо, исступлённо, кусая собственную ладонь, чтобы не завыть. Плакала об отце, который предпочёл поверить в чудовище, а не в дочь. О Глебе, который говорил о моём возможном заключении с леденящим спокойствием. О самой себе – пустой, разбитой, с дырой в памяти, куда провалилась правда.
Рык, тихий и жалобный, донёсся из угла. Гром. Он ворочался на своём пледе, беспокойный, чуткий к моему отчаянию. Я подползла к нему на коленях, ощущая леденящий холод пола сквозь тонкую ткань пижамы. Он ткнулся мокрым носом в мою ладонь, завилял хвостиком.
– Тише, малыш, – прошептала я, и голос сорвался на надтреснутый шёпот. – Тише, солнышко всё хорошо.
Ложь. Горькая, сладкая, необходимая ложь. Его тёплое, живое дыхание на коже было невыносимым контрастом с холодом внутри меня. Он верил. Он любил меня безусловно. А я я была тем, кому нельзя верить.
Я проплакала, кажется, вечность. Время потеряло смысл, растянувшись в долгую, мучительную ночь. Когда слёзы иссякли, осталась пустота. Тяжёлая, как свинец, холодная, как этот пол. Она заполнила каждую клеточку, вытеснив даже страх. Осталось только одно – ясное, отточенное, как лезвие, решение.
Ждать нельзя.
Эти два дня, о которых говорил Глеб, – ничто. За ними звонок в дверь, чужие голоса, холодные пальцы браслетов на запястьях.
43. Женя
Было ещё кое-что. Что-то более страшное, чем тюрьма. Зависимость. От него. От Глеба.
Мне было стыдно в этом признаться, но это была правда. Я начала жить в ритме его шагов. Ловить интонации в его голосе. Тайно радоваться, когда он был в одной комнате со мной, потому что его присутствие жёсткое, опасное, непредсказуемое делало хаотичный мир хоть сколько-то структурированным. Он был моим тюремщиком и моим единственным якорем. И это душило сильнее, чем любые стены.
Если я останусь, я сломаюсь. Начну цепляться за него, как утопающий за соломинку. А он он привык всё решать. Рано или поздно он решит и за меня. И я, возможно, даже скажу ему «спасибо».
Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Я мгновенно метнулась к кровати, нырнула под одеяло, отвернулась к стене и замерла, изображая глубокий сон. Дверь открылась.
Он вошёл. Воздух в комнате наполнился его энергией, запахом ночи, мороза и коньяка. Тяжёлым, дурманящим ароматом власти и усталости. Он сбросил одежду небрежно, ткань шлёпнулась о стул.
Потом вес матраса прогнулся под его телом, и я почувствовала, как он замер, глядя на мою спину.
Я лежала, затаив дыхание, притворяясь спящей, каждый мускул напряжён до дрожи.
И тогда его рука, грубоватая и тёплая, осторожно легла на мой бок поверх одеяла. Не хватка, не требование. Скорее, проверка. Признание факта моего существования здесь, в его пространстве. Потом он медленно придвинулся, его тело, большое и тёплое, прижалось к моей спине. Его дыхание, согретое коньяком, коснулось кожи у меня на затылке.
– Моя девочка – прошептал он так тихо, что слова почти потерялись в шелесте постели. В них не было ни сарказма, ни привычной жёсткости. Только глухая, почти неуловимая нота чего-то, что я не осмелилась назвать нежностью.
Его губы коснулись моего затылка. Не поцелуй, а скорее, прикосновение. Сдержанное, почти робкое. Как будто он боялся разбудить, испугать, сломать эту хрупкую иллюзию покоя. Он задержался так на мгновение, его нос уткнулся в мои волосы, и он глубоко, медленно вдохнул, как бы вдыхая само моё присутствие.
Потом он обнял меня. Его рука легла мне на талию, ладонь раскрылась на моём животе, большой палец начал медленно, почти незаметно водить по ткани моей футболки.
Через минуту его дыхание стало глубже и ровнее, а тяжёлая рука чуть расслабилась, но не отпустила. Он сразу отрубился. Пьяный. Или просто измотанный до предела.
