Читаем Игрушка мента онлайн бесплатно

Я лежала с открытыми глазами, уставившись в слепое пятно темноты перед собой. На тумбочке, в скупом свете уличного фонаря, тускло поблёскивали металлические предметы. Ключи от машины. Телефон. И там же, в кармане его наброшенной на спинку стула куртки, должна быть наличка.

Люди вроде Глеба всегда держат при себе крупные суммы. Не для роскоши. Для свободы. Для моментального решения проблем. Для того, чтобы в любой момент можно было заплатить.

Я ждала. Пока синева за окном не сменилась грязно-серым, рассветным свечением. Пока тени в комнате не стали чёткими и зловещими. Пока собственное сердце не устало колотиться и не перешло на глухие, редкие удары, как похоронный барабан.

Потом я начала двигаться. Медленно, сантиметр за сантиметром, как сапёр на минном поле. Я боялась, что Дёмин проснётся, что его железная хватка сомкнётся на моём запястье. Что он притянет меня к себе и спросит тем спокойным, от которого кровь стынет, голосом: «Ты, блять, куда собралась?»

Но он спал. Глубоким, беспробудным сном.

Я сползла с кровати, встала на колени возле его стула. Бумажник лежал во внутреннем кармане мужской куртки. Чёрный, гладкий, дорогой. Я вытащила его. Внутри, в отделении для купюр, лежала пачка денег. Не просто несколько купюр – толстая, плотная пачка. Я вынула её всю. Не считая. Просто вынула. Бумага была прохладной на ощупь.

Стыд нахлынул волной, горячей и тошнотворной. Я закрыла глаза, чувствуя, как горит лицо. Я воровала. У человека, который, как ни крути, дал мне крышу над головой. Кров и еду. Который который был сейчас единственной гранью между мной и пропастью.

И всё равно я сунула деньги в карман своей толстовки. Потому что стыд – это чувство, а тюрьма – это реальность. Чувства можно пережить. Реальность – нет.

Я аккуратно положила бумажник обратно, поднялась. Ноги не слушались, подкашивались в коленях, пока я судорожно одевалась.

Гром.

Он сидел на своём пледе, склонив голову набок, уши торчком. Его тёмные, блестящие, как влажные бусины, глаза смотрели на меня с вопросом.

Что-то во мне оборвалось. Я подошла, опустилась перед ним на корточки. Он тут же лизнул мне руку, заскулил, пытаясь забраться на колени.

– Прости, – выдохнула я, и голос снова предательски дрогнул. – Прости, малыш. Я не могу Я не могу взять тебя.

Куда? В ночь? На промороженную дорогу? В неизвестность, где у меня самой нет ни плана, ни надежды? Быть бездомной – одно. Тащить за собой беззащитное существо, обрекая его на голод и холод – другое. Это было бы не спасением, а самым большим эгоизмом. Предательством его доверия.

Я укутала его в плед, как в кокон. Делала всё это механически, прощаясь. Каждое прикосновение к его тёплой шерсти было уколом в сердце.

– Будь умницей, – прошептала я, целуя его в макушку. – Он он позаботится. Наверное.

Последнее было самой страшной ложью из всех. Но другой у меня для него не было.

Я надела свою самую тёплую кофту, натянула шапку. На Глеба даже смотреть не стала, и так сердце разрывалось.

В зеркале в прихожей мелькнуло бледное, опухшее от слёз лицо с огромными, пустыми глазами. Лицо незнакомки. Лицо той, которая способна на кражу и побег. На предательство доверия щенка. На что ещё была способна эта незнакомка в ту чёрную, забытую ночь?

Я сама себе не верю, – пронеслось в голове, ледяным сквозняком.

Я повернула ручку двери. Скрипнули петли.

Я не оглядывалась. Я знала, если обернусь, начну сомневаться, не смогу сделать и десяти шагов.

Я закрыла за собой калитку и пошла по безлюдной дороге, в кромешной предрассветной мгле. Холод быстро пробирался сквозь тонкую кофту, сковывая пальцы, заставляя зубы стучать.

И в этот момент, среди ледяной тишины меня настиг самый глубинный, самый леденящий страх.

Это был страх перед самой собой. Перед той тёмной, бездонной пропастью, что зияла в моей памяти. Перед вопросом, на который у меня не было и никогда, возможно, не будет ответа.

Кто я? И на что я способна?

44. Женя

Автобус увозил меня из дачного посёлка в город. Я прижалась лбом к стеклу, натянув капюшон толстовки до самого носа. Боялась, что узнают, поднимут шум.

Но всем было на меня насрать. Никто не смотрел. Бабушка с авоськой клевала носом. Подросток уткнулся в телефон. Мужик в заношенной куртке смотрел в никуда. Я была призраком.

И от этого становилось одновременно легче и страшнее, потому что в этом мире можно исчезнуть так же просто, как затеряться в толпе.

На станции метро я вышла, опустив голову. Свет, камеры, люди – всё казалось ловушкой.

Каждый мой шаг отдавался в висках: не смотри по сторонам, не паникуй, не ускоряйся, будь обычной.

Но обычной я не была.

Метро встретило запахом чужой, кипящей жизни. Я проплыла по потоку, чувствуя себя уже увереннее.

В вагоне я вцепилась в поручень, будто он мог удержать не только тело, но и рассыпающуюся на части душу. Мне казалось, что я провела в изоляции у Глеба вечность, что одичала настолько, что боюсь людей, шарахаюсь от них, как больная. С трудом заставила себя успокоиться.