Читаем Игрушка мента онлайн бесплатно

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая, тёмная волна. Та, что шепчет на древнем, первобытном языке:«Давай. Возьми его. Загони эту падаль в угол. Выбей из него правду. Любой ценой. Так быстрее.»

– Я помогу тебе выбить из него правду. Чтобы он сам, спасая свою шкуру, побежал сдавать всех, включая ту, с кем делил постель. Такие, как он, всегда сдают первыми. Надо лишь правильно нажать. Найти слабое место.

Я стиснул зубы. Хотелось верить, что это возможно. Что за два дня можно раскачать этого самовлюблённого ублюдка.

– Времени нет, – сказал я глухо, глядя на дно своего стакана. – Два дня – это ничто.

– Время я тебе попробую выкроить, – спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, ответил отец. – Я поговорю с Аркадием. И с твоим начальником, Фёдоровым. У меня ещё остались в этих стенах люди, которые берут трубку, когда звоню я. Которые помнят. А пытать пацана можно в погребе. Здесь тихо и искать не станут. Никто ничего не узнает.

– Пап, ты серьёзно? – переспросил я, не веря.

– Абсолютно. Мы должны попробовать, Глеб, использовать все шансы, пусть и противозаконные. Сам видишь, что по закону не всегда получается вывезти дело.

Я почувствовал, как в груди, сдавленной стальными обручами тревоги, что-то дрогнуло и на секунду ослабло. Как будто невидимые тиски разжались, впустив глоток воздуха. Не надежды, а просто пространства для манёвра. Это было больше, чем я мог ожидать.

– Это сработает только в том случае, если ты вытащишь из сопляка признание или такие улики, которые пришьют его к делу намертво.

Я усмехнулся, но на этот раз в усмешке было уже меньше горечи, больше усталой решимости.

– Поздно учить меня азам оперативной работы, пап.

Отец кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Быструю, мгновенную, тут же спрятанную.

– Вот это уже похоже на моего сына.

Чуть позже я шёл по тёмному коридору к лестнице, ведущей наверх, к Жене, я вдруг с пронзительной ясностью осознал парадокс этой ночи. Я приехал сюда, на эту дачу, чтобы спрятаться. Чтобы укрыть Женю от мира и самому спрятаться от последствий своих решений. А оказалось, я приехал сюда, чтобы наконец-то перестать бороться за неё в одиночку. Чтобы найти в лице того, от кого бежал десять лет, не судью, а союзника. В этом всём была какая-то горькая, щемящая надежда.

42. Женя

Я не собиралась подслушивать. Честное слово.

Намерение было простым и чисто физиологическим: встать, спуститься вниз, налить стакан холодной воды и попытаться смыть привкус кошмара, который преследовал меня даже во сне. Я двигалась на цыпочках, как призрак в чужом доме.

Свет внизу горел. На кухне закуска и початая бутылка коньяка. У Глеба с его отцом посиделки, – догадалась я.

Их самих нигде не было видно. Я налила воды и подошла к окну. Оно было приоткрыто в режиме проветривания, и с улицы доносились голоса.

Сначала низкий, бархатистый, размеренный. Незнакомый. В нём была спокойная, неспешная убедительность, как у человека, который никогда не сомневается в своей правоте. А потом – Глеб. Его голос я узнала бы из миллиона, даже если бы он шёпотом произнёс одно слово. Сейчас он звучал глухо, натянуто, как тетива, готовая лопнуть. Таким он бывал, когда сдерживал ярость. Или страх.

– Аркадий очнулся и знаешь, что он, сука, сделал первым делом, едва придя в сознание? Не спросил, кто это сделал. Он потребовал гарантий, что его дочь не выйдет на свободу.

Внутри у меня что-то тонко, почти музыкально звякнуло и рассыпалось. Слово «очнулся». Всего неделю назад оно было синонимом надежды. Спасением. Светом в конце туннеля. Теперь же оно прозвучало как приговор. Как начало конца. Спасение кончилось, едва успев начаться.

– Он уверен, что это она, – продолжил Глеб, и каждое слово падало в тишину, как тяжёлая капля.

Мои пальцы едва держали стакан воды. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь унять головокружение. Уверен? Папа уверен?

Какая же я была дура. Наивная, вечно ждущая чуда девочка. Я в самых потаённых уголках души, рисовала картинку: папа открывает глаза, хмурится от яркого света, его взгляд находит меня, и в нём вовсе не обвинение, а облегчение, радость, счастье. Он берёт мою руку в свою большую, шершавую, всегда такую тёплую и говорит: "Доченька, я так рад тебя видеть. Моё солнышко..." И всё встаёт на свои места. Кошмар рассеивается.

Я ждала этого, как семилетний ребёнок ждёт Деда Мороза, отчаянно веря в чудо, уже зная, что его не бывает.

До меня долетали другие обрывки фраз, но я больше не вникала в смысл. Согнулась, прижав ладонь к животу, где зашевелилось что-то холодное и живое – чистый, неразбавленный ужас. Папа не просто меня обвинял. Он хотел меня уничтожить, стереть, вычеркнуть из жизни.

А если он прав? Если внутри меня живёт кто-то, кого я не знаю? Кто способен на то, чтобы убить?

Это было хуже любого обвинения. Хуже следователя, камер, приговора. Это был внутренний враг. Абсолютная тьма в памяти.