Читаем Файролл онлайн бесплатно

Нет, кто-то другой на моем месте, кто-то, кто в своих мечтах видит себя супергероем, непременно крикнул что-нибудь вроде: "Нет, не бывать этому, леший меня побери сто одиннадцать с половиной раз!".

И устроил бы бунт, и пошел бы длинной и трудной дорогой, и преодолевал бы, и боролся бы, и…и…и…

Но не я. Почему? А зачем? Ну, вот просто вопрос — зачем? Практический смысл этого бунта и борьбы в чем? Борьба борьбы с борьбой? Ради нее же — борьбы? Вот условно прямой путь, вон в его финале приз в виде окончания этого самого пути — что мне еще желать? Белой птицы свободы? Так нет ее, этой свободы, нет вовсе. И не только в игре нет, ее вообще нет. Нигде.

Любой из нас связан тысячами и тысячами мелких, средних и толстых невидимых веревок, и чем старше мы становимся, тем больше становится и их. В какой-то момент веревки вообще перестают называться именно так, и обретают новое наименование — "путы". Причем заметим, в девяноста процентах случаев к ним можно добавить слово "добровольные". Просто потому, что ты их выбираешь сам.

Ты же сам себе выбираешь друзей? Женщин? Стезю? Образ жизни? Образ мысли? Сам. И сам потом тащишь за собой этот груз, поскольку все это обязывает тебя к определенным действиям, и в какой-то момент слово "могу" переходит в состояние "должен". Девушка забеременела? Женись. "Ты же мне друг, помоги", — и куда ты денешься? Помогай. Устроился на работу — соответствуй. И так день за днем, год за годом… Вроде бы мелочи, вроде бы ты в любой момент можешь распрямиться и сказать — "А пошли вы все, ухожу я от вас, уезжаю, улетаю, уплываю…". Можешь. Но не скажешь. А если и скажешь — то только зеркалу в ванной, когда вода шумит и тебя не слышно. Ну, может, добавишь еще: "Как же это все достало".

Вот это все и создает то, что называется "твоя жизнь". И никогда ты не станешь её менять, поскольку в ней все устоялось, в ней ты уже всего достиг, и сил на рывок из нее просто нет. И на то, чтобы создать новую жизнь, сил тоже нет — ты их уже израсходовал. Так что пошепчи у зеркала в ванной, натяни на лицо улыбку и живи дальше. Бери то, что доступно, живи так, как тебе удобно, и не рвись из всех жил — оно того не стоит. При жизни героев и гениев таковыми не считают, их считают безумцами, поскольку они всем мешают, а после смерти тебе уже будет все равно — помнят тебя или нет.

Так что, господа и дамы, вы можете идти длинной и кружной дорогой честных побед и благородных поражений, а я пойду короткой кривой лесной тропиночкой. И посмотрим потом, на финише, кто первым придет, при этом еще и с наименьшими потерями.

А если мои мысли кажутся кому-то крайне неприглядными и склизковатыми… Подойдите к зеркалу и посмотритесь в него — так ли я неправ? Или вы всегда и всем говорите правду, поступая, так как должно, смело и отважно двигаясь по жизни путем чести? Так в чем же наше отличие? Только в том, что я говорю об этом, а вы нет?

— Ну, какое решение принял? — поторопил меня Сэмади. — У меня сегодня еще кое-какие дела есть, я не могу до рассвета ждать ответа от тебя.

— Идет, — кивнул я. — Если будет шанс вытащить из Великого Ничто еще одного бога, то это будет Чемош.

— Нет-нет. — Сэмади слез с кресла и подошел ко мне. — Так не пойдет. Дело это серьезное, нешутейное — о богах речь идет, не о хрене собачьем. Тут нужна клятва, и не абы какая — а на крови.

— Фиг, — немедленно возразил я. — На крови клясться не буду.

Если я чего и усвоил из своих последних приключений, так это то, что кровь для мертвых — это святое, и давать им ее в руки всегда верх глупости.

— Ну вот, научил на свою голову уму-разуму, — расстроился Сэмади. — А так славно было начали договариваться!

— Я поклянусь именем богов, — предложил ему я. — Ты же понимаешь, что даже сейчас нарушать такую клятву — это все равно что с разбегу прыгать со скалы?

— Так-то оно так, — уклончиво ответил Сэмади. — Но… Ладно. Вот был бы на твоем месте кто другой — не согласился бы на это, ей-ей, не согласился. Но ты мне как родной уже стал, тебе я верю.

— Трогательно, — смахнул я из уголка глаза несуществующую слезинку.

— Но в качестве компенсации ты сделаешь для меня одну вещь, — продолжил Сэмади. — Ты возьмешь меня с собой тогда, когда будешь проводить ритуал возвращения.

Вот для чего ты все это затеял. Хитрюга Барон, как всегда, все разыграл как по нотам. А я согласен, почему бы и нет. Что-то мне подсказывает, что, когда дело дойдет до этого ритуала, там не только я и он будем. Не знаю почему, но мне так думается, и лишний лояльно настроенный ко мне союзник мне там не помешает.

— По рукам, — сказал я и, подняв голову вверх, негромко произнес: — Я, Хейген из Тронье, клянусь именем бога Витара, бога воинов, что если будет у меня такая возможность, то призову в этот мир бога Чемоша. Также клянусь в том, что Барон Сэмади, мой друг, будет присутствовать на ритуале призвания, при условии, что он поможет мне в делах моих, связанных с возвращением в этот мир божественных сущностей.

В небе громыхнуло, кладбищенские деревья качнул сильнейший порыв ветра, лицо Барона на миг из просто жуткого стало ужасным.