Читаем Файролл онлайн бесплатно
— Мне баночку подарите? — Азов скорчил жалобное лицо. — Смерть как домашние соленья люблю. Магазинные не то, а кустарные боюсь покупать — кто его знает, что за огурцы, где росли, кто солил. А тут-то — проверенная продукция. И от варенья, если отжалеете баночку, не откажусь.
— Илья Палыч, — всплеснула руками Вика. — Да хоть все забирайте!
— Все не надо, — хрупнул яблоком Азов. — Но часика через три зайду. Киф, а больше ничего не привез оттуда? Ну, тоже домашнего, только…
— Так заходите, — подмигнул ему я. — Вот мы под огурчики!
— Забились, — ткнул мне пальцем в грудь Азов. — Как мальчики мои, нормально все?
— Молодцы они, — искренне ответил ему я. — Отработали на пять с плюсом. Слушай, Илья Палыч, а чего такое тут происходит? Переезд, ремонт или еще чего? Может, это, обыск ждем?
— Да тьфу на тебя, — Азов трижды сплюнул и постучал костяшками пальцев по голове, причем по моей. — Какой обыск, да и с чего бы? У нас вся эта шелупонь прикормлена — и менты, и налоговики, и повыше слуги народные на жаловании тоже есть. А это традиционное посленовогоднее уничтожение документов.
— Эммм? — я все равно ничего не понял.
— У Старика, как и у любого руководителя, есть свои "пунктики", — вздохнув, начал объяснять Азов. — В том числе — связанный с бумагами. Он часто говорит: "Всегда уничтожайте архивы, все ненужное — в огонь". Поэтому каждый год, восьмого января, мы уничтожаем документы, которые превысили срок хранения, а именно — пятилетний ценз. Вот и сейчас происходит именно это. Правда, огня у нас нет, точнее — не палить же нам его тут, потому сначала используем шредеры. Обрезки потом отправятся в подвал, там мы их спрессуем в блоки и вот оттуда уже отвезем на сожжение.
— Надо же — все в точности с пожеланием, — заметила Вика.
— Любое его пожелание для нас приказ, — флегматично ответил Азов и снова куснул яблоко. — Для вас, кстати — тоже.
— А вообще? — поинтересовался я у него. — Все спокойно? Так, в мировом масштабе?
— Да вроде, — кивнул Азов. — По крайней мере, по твоим вопросам и здесь. Чего в игре — не знаю. Ну, и если еще не упоминать старушку, которая померла в Касимове…
Как всегда, все знает.
— Будто это мы ее угробили! — возмутилась Вика. — Она сама окочурилась!
— Не знаю, не знаю, — глумливо ответил ей Азов. — Пока вы в ее доме не нарисовались, она жила себе поживала, мне доложили ее возраст. Вы — всадники Апокалипсиса, два из четырех. Куда бы ни приперлись — везде после вас хаос и разрушения остаются. Вы — страшные люди.
— Настоечки-то мне твой батя мало дал, — посетовал я, прерывая поток его юмора. — Вик, как бы не побились бутылки-то в дороге, помнишь, что-то звякнуло в багажнике, когда мы на кочке подскочили?
— Все-все, — замахал руками Азов. — Идите уже и ждите меня вечером. Да, Киф. Не забудь Зимину позвонить, сказать, что ты прибыл. Субординация, понимать должен.
— А Валяеву?
Ничего мне Азов не ответил, только усмехнулся да снова привалился плечом к колонне. Мол — тут сам решай, а мне пофигу. Да, как видно, здорово коса на камень нашла.
— Илья Павлович, ну мы тогда вас ждем, — Вика прихватила меня за локоть. — Все, пошли, я в душ хочу сходить и еще кое-куда.
— Ты уверена, что всем это очень интересно? — поинтересовался я у нее, правда, уже на ходу.
— А тебе очень надо знать, что там у них произошло с Валяевым? — шепотом спросила у меня Вика. — Ну их нафиг, вместе с их разборками.
Прозвучит странновато — но хотел бы это знать. Это та ситуация, когда информация лишней не будет. Мне в этом котле еще какое-то время вариться придется, а потому хорошо бы знать, кто откуда и куда идет и чем дышит. Интересно, а Лика нынче не на дежурстве? Сдается мне, что эта девочка много чего видит и слышит, а значит, и знает.
На посту я ее не увидел, зато меня неслабо улыбнула гора сумок и банок у нашей двери. Около нее топтались два охранника, и еще там обнаружилась привычно сонная в это время суток Генриетта Зимина, которая, присев на корточки и склонив голову набок, рассматривала трехлитровую банку с вареньем.
— Вик, это же клубничное? — вместо приветствия спросила она у моей жены и потыкала пальчиком в стекло. — Да?
— Клубничное, — чуть порозовев, ответила Вика. — Ты понимаешь…
— Угостишь? — не дала ей договорить Генриетта. — Сейчас настоящего варенья, домашнего, не встретишь. На банках пишут: "Как у бабушки" или там "Вкус, знакомый с детства", а почитаешь, из чего оно сделано — волосы дыбом встанут. Всякие Е 214 или Е 442, это же страшно есть. Это еще страшнее, чем жить! А я варенье люблю.
Господи, как есть паноптикум. Богатые люди, могут просто для забавы без рычага планету крутануть вокруг своей оси — а варенья у них нет. И огурцов соленых тоже.
— Да бери, — Вика, похоже, тоже удивилась. — На здоровье!
— Вот эту, — показала Генриетта пальчиком на банку, и охранник мигом ее подхватил. — И еще вон тот компот яблочный, я его тоже очень люблю. Вика, милая, ты же не против?
Вика изобразила на лице нечто, что означало: "Ты еще спрашиваешь?".
Генриетта, проходя мимо, чмокнула ее в щеку, подмигнула мне и неторопливо удалилась, шурша шелковым халатом.
