Читаем MCM онлайн бесплатно

— А и правда! Революционеры то обвиняют в оторванности от народа, то сами же и взрывают, уже в буквальном смысле отрывая и от земли, и от народа, и от… Избавлю вас от подробностей. Да и сами понимаете. По выправке вижу, что вы — человек военный. Но — никаких имён. Напоминаю как новичку клуба «Sub rosa».

— Благодарю. Только это всё, скорее, стоило бы назвать «Sub papaver»[49], розу нигде и ни в чём не вижу.

— Ха, отсюда и не узрите. Она украшает потолок верхнего этажа. И — не для предпочитающих исключительно прелести первого. Эти… погрязли в собственных нечистотах — и телесных, и духовных. И зеркало, — воздел руки собеседник, — лишь призвано эту грязь отражать и множить, выявлять, позволить в ней забыться и раствориться. По сути, этого они и хотят, так своим непротивленьем приближают день отворения бронзовых врат. Уже что-то.

— «Они». Что же отличает вас?

— «Они» просто не мешают, в этом вся их заслуга и задача. Отказываются от действия и ждут надвигающегося шторма. И сидят в партере. Я же… Да, пожалуй, что да… Я же намерен пригласить вас в бенуар.

— Вы ответили, что отличает «их».

— Вот теперь я вас не просто приглашаю, а проведу. Выпьете?

— Я прохладен к горячительному.

Михаилу дали знак следовать. Рослая, полноватая савоярская фигура поднимаясь по длинной полуоборотной мраморной лестнице, жадно хватала, мяла рукой пухлую балюстраду — не от немощи и поиска опоры, в этом было что-то от вожделения. Верхний ярус был лабиринтом паравентов, клинописью расчерчивавших то, что ещё не было поделено кабинетами и комнатами. А, быть может, и не клинописью: Михаилу это также почему-то напомнило текущую планировку «Великих реформ». Возможно, неспроста.

— Итак, — нырнула фигура в кресло, предложив занять соседнее и указала пальцем на потолок, — теперь видите? Мы под лепестком, а значит, мне можно не тратить время на ходьбу вокруг да около.

— Вот так, запросто?

— А. Вдруг вы соглядатай, шпик или как здесь это зовётся? Да ну бросьте. Власти — ведомые вам и нет — в упор не видят ни само существование клуба, ни причин его существования. А те их редкие представители, кто об этом ведает — все тут, вверху или внизу. В основном — внизу. Представьте, как они вымотаны, как выгорели — и как ждут кульминации, а вернее, последующей развязки. Не хотят растрачивать силы на пустое противленье, но просто принять грядущее.

— А вы, обитатели, простите за неологизм, rose étage, делаете то же «не просто»?

— Как я и говорил, те внизу просто не мешают и смотрят. Мы же — наблюдаем.

— В значении «контролируем»?

— Созерцаем, наслаждаемся двойным зрелищем: видим и сцену, и партер. Вы давно, милейший, были в театре? Знаете, чем бенуар отличается от ложи?

— Понятно. Теперь даже не знаю, кто больший извращенец.

— Ну-ну, к чему грубости? — Собеседник был сладкоголос, но тот сахар был свинцовым. — Возможно, вы здесь впервые, но вы — здесь. Стало быть, сами скоро решите для себя: застрять на нижнем этаже или же искать ключ здесь.

— Вот что-то про ключ мне рассказать забыли. Хотя осмелюсь высказать догадку, что он — для бронзовых врат.

— Прекрасно, стало быть, я стану вашим мистагогом! О, и не извольте беспокоиться насчёт сопутствующих инициации обрядов, каковые были у элевсинцев и митраистов, я не по части атлетов и банщиков, курсантов напрокат и тех, что на Невском проспекте. Ха, прямо чувствую, как у вас там, за маской, округляются глаза. Да понял я, понял, что вы тоже русский. Так кому, как не мне вас просвещать?

— Даже не знаю, о чём спросить в первую очередь.

— О, нет-нет! — остановила фигура Михаила, порывавшегося стянуть перчатки. — Только не снимайте их! Это строжайшее правило, но вам пока без надобности знать его истоки. Для признания капитуляции выберите иной жест. Впрочем, зачтём эту попытку.

— Да, так и быть. Так что же с ключом? Если мы — того или иного рода зрители, то ключ сей, полагаю, к пьесе? Как некогда в жанре roman à clef[50]?

— Вот только не в персонажах дело, а в событиях, в самом повествовании. Но это придумка наших французских друзей, устроивших спектакль. Кажется, они и сами хотят понять, каков он, потому и облачили нас всех в наряды красных рыцарей, чтобы узнать, кто же в итоге окажется тем единственным, кто его раздобудет.

— Раздобудет, не делая ничего? Вы-то сами, похоже, относитесь к этому с иронией и искать его не намерены.

— Отчего же, нам сразу сказали, что ключ тот не физический, а нащупать его мы можем лишь разговорами, в практике общения. Быть может, свежая кровь — хотя применим ли этот термин к членам клуба, которому и полгода от роду нет и которому жить осталось ещё меньше? — вроде вас к чему-то импульсивно и придёт.

— Такой подход вовсе не означает, что он непременно отыщется.

— Не означает, но и не отменяет, что он явится нам в последний, наидраматичнейший момент.

— Ну, что можно противопоставить надежде? Так и что же ожидает за теми бронзовыми вратами?

— Шторм.

— Так и к чему же ключ, если он не отпирает путь к бегству и спасению?