Читаем MCM онлайн бесплатно
— В день затмения ты, насколько помнится, возлагал возможную ответственность преимущественно на этот самый Павильон. Как его вообще позволили возвести?
— Завоевавшие моё расположение дамы поправят, если ошибусь, но есть подозрение, что при строительстве российской стороной применена уловка, сходная с той, что использовал сэр Кристофер Рен для Собора Святого Павла, а даже две, причём второй продолжают пользоваться, то есть всё не так страшно и велико, как кажется. Плюс к этому, полагаю, и принимающая сторона решала свои задачи, хм, редоминирования…
— Метила территорию.
— Сели!
— Ах-ха, я на верном пути! Такова моя догадка. Если мы представим себе планировку уже упомянутого Главного входа, то вспомним, что ширину панорамы сей треножник, или, с твоей подачи, кокошник…
— О, неужели я снискал признание?
— Весьма заслуженно. С тех пор я лишь убедился, что его пропорции действительно чем-то напоминают арки первого яруса Собора Василия Блаженного или своды кремлёвских палат, хоть и более масштабные и светлые — из-за добавления кружев… Так вот, делит он панораму на два объёма, на что намекает и пара декоративных маяков по его углам. В левом поле обзора ориентирами и доминирующими высотами оказываются сверкающие золотом вершины Дома инвалидов и башни, — чтобы не повторяться и воздать должное изначальным авторам, — Совестра-Кёшлина-Нуйе. Да, мой друг, запоминал специально для такого случая. А вот поле правое имеет свойства следующего характера. Во-первых, на переднем плане Большой и Малый дворцы, к счастью или сожалению, не вышли ростом, хотя железа на них — да на один только Большой дворец — ушло больше, чем на всю указанную ранее башню. Во-вторых, на заднем плане два пика с указанной позиции выстраиваются в одну линию так, что пики Павильона перекрывают собой вид на дворец Трокадеро, что вряд ли оказалось случайностью. Нет, это абсолютно политический ход. Дворец выстраивался как часть первой для Франции послевоенной Выставки. Своей функциональности он не утратил и по сей день, но у Шестиугольника в этом сезоне новые главные союзники… Извините, отвлекусь, но почему «Шестиугольник»? Мне всегда две южные «грани» представлялись единой волнистой. Или это от того, что одна испанская, а вторая средиземноморская?
— Кстати, можете пополнить словарь терминами «гексагон» и «гексаграмма». И что, по вашему мнению, пентагон и уж тем более пентакль как определение фигуры подошли бы стране лучше?
— Благодарю, мадмуазель. И не знаю, скажите лучше вы: гексаграмма же больше про оппозиции сил и контроль над ними, в то время как пентаграмма — про единство элементов и защиту. Выбор пентакля бы соотносился с программными статьями государства — впрочем, любого.
— Вы отчего-то не делаете различие между «-гонами» и «-граммами».
— Это только акценты на внутреннее и внешнее. Что служит причиной появления периметра государственной границы, как не внутренняя политическая связь вершин?
— Допустим. Прошу, продолжайте.
— Из сказанного ранее вытекает пара-тройка не то риторических, не то философских вопросов.
— Ох, ты за своё! Постарайся, мой друг, помягче да покороче.
— Как угодно. Полагая своей фигурой гексаграмму, французы признают противоречивость государства, кое и составляют. Но, при всём почтении, так ли уж даётся контроль? Каков нынешний Соломон? Совладает ли он с джиннами?
— А вы считаете, что джинны есть?
— Н-нет, пожалуй, отмахнусь от них бритвой Оккама, как от сущностей, и скажу, что подразумеваю под ними различные страсти и пороки; например, вожделение будущего. Возможно, не Павильон, а они и ответственны за выцветание или, скорее, выгорание, пресыщенность. Пока не понял, какое определение лучше подходит, оставим это до следующего раза. Вы с ответом о лучшей фигуре тоже можете повременить.
— Так и поступим. Но что же с Трокадеро?
— А ведь как раз франко-испанское сражение… Хм, да, так вот, заодно вернёмся и к версии, что каким-то противоестественным образом в процессе повинен Павильон. В последнее время я уверился, что он напоминает инверсию оргáна, вывернутое его представление. Возможно, того самого, что когда-то содержался во дворце Трокадеро. Иными словами, так артикулируется, что прошло время двадцати двух венчающих его статуй, прошло время тех полифоний, теперь же звучат новые фуги.
— Что же, друг мой, ты говоришь, если упростить музыкальную теорию до предела, что наше время — время коротких тем и подражательных, вторящих голосов? Не новый ли это приступ уныния?
— Симптомы схожи. «Франция всегда боролась с Пруссией».
— Пользуясь случаем, хотела бы напомнить, что в той Экспозиции Пруссия отказалась участвовать, да и эту чуть не сорвали в Берлине одной инициативой пару лет назад.
