Читаем MCM онлайн бесплатно
И людским сгусткам под липким медовым, медным и золотом светом противопоставлялась упорядоченность танца под светом платиновым. Дамы и кавалеры переступали с белой на чёрную клетку пола и обратно, кружились в необычном вальсе. Нет, менуэте? Паване? Аллеманде? Куранте? Жиге? Михаил не поспевал вспомнить верное название до того, как элементы одного сменялись шагами другого — сообразно изменчивой музыке. Возможно, то был не танец, а некий ритуал. До Михаила откуда-то донеслось слово «теургический». Виденное им он готов был назвать алхимическим пламенем. Все, кого он видел, были, подобно ему, одеты в красное с той или иной примесью розового, оранжевого и коричневого, а лица их также скрывали маски — чёрные и белые, не венецианские, примитивные и скупые на детали, но выполненные мастерски.
И вот, в центре бальной залы, сплетались и разбегались фигуры: малиновая с розовой, гранатовая с рубиновой, махагоновая с каштановой, бордовая с бургундской, барканская с массачной, орлецовая с гиацинтовой, багряная с краповой, терракотовая с коралловой, алая с кирпичной, маковая приблизилась было к нему, хотела вовлечь, но её перехватила киноварная и через миг передала алой… Всех оттенков он и не знал. И понял, что так и не сдвинулся с места. Словно чувствуя исходившую от него недвижность, танцоры переменили построение и, повернувшись к нему, волной двинулись к краю залы, чтобы вновь отхлынуть к центру. Знала ла эта церемония начало и конец? И откуда лилась музыка? Она такая тихая. Барочная. И искажённая. Ах, ну вот же граммофоны. Странная, на долю секунды десинхронизированная стереофония.
Не особенно стройные он ловил и речи. Ни один из кружков, к которым он приближался, не привлекал разговорами. Банальность, глупость, пошлость, анекдот, медоточивость — полная расслабленность, отсутствие стремления поразить собеседника. И все говорили на французском. Михаил пригляделся к нарядам — нет, никто не оставлял подсказок относительно своей личности, разве что ростом, комплекцией и голосом. В помещении работала вентиляция, изгонявшая лишний жар и лишний газ, но всё равно было довольно душно, однако никто не снимал ни шапок, ни масок, ни перчаток. Так он ничего не найдёт.
Задумался, хотел ли бы он когда-нибудь приобщиться к подобной закрытой, элитарной культуре, но, по чести, сейчас ему и так хватало участия в одном тайном братстве, которое, как он думал, будет распущено, самое позднее, этой зимой, когда в горнило промышленности подбросят последний пакет документов.
С людей Михаил переключил внимание на интерьер. Покрытые чёрными бархатными обоями стены выглядели таинственно, но не содержали никаких карт или эскизов. Выраженно ритуальных предметов ни на столиках, ни в редких стеклянных шкафах он тоже не встречал, а скорее бросалось в глаза их отсутствие. Он ожидал увидеть хотя бы циркули, наугольники, кельмы и прочее символически-инициатическое, чтобы по их распределению в пространстве понять, в какой стороне может быть адитон — и если не хранилище документов, то достойные риска кабинеты. Вот только место тех же кельм уверенно заняли ложечки для абсента. Была ещё надежда на верхний этаж, но не стоило мчать туда напролом.
Видел он и напоминавшие щиты серебряные подносы с белым игольчатым, призматическим порошком, который предполагалось втягивать за-под маску тонкими трубочками, лежавшими рядом. Как было известно Михаилу из статей венца Фройда, вещество характеризовалось горьковатым вкусом, вызывало ощущение морозца и онемения слизистой оболочки при назальном и пероральном применении, но основным эффектом была бодрость, придание сил для долгой работы без отдыха и пищи, хотя на слух оно забавным образом напоминало название одной волшебной страны, где за труд как раз наказывали, но поощряли за лень. Кто знает, не опрокинули ли один такой поднос в начале вечера, и не взметнулось ли с него вьюжкой вещество на бывших поблизости, теперь символически искавших свой путь в пурге?
