Читаем МАСТЕРА ЭВОЛЮЦИИ онлайн бесплатно
— Вот и прекрасно, — сказал Эксаркос. — Вы перестали быть мрачным. Знаете, когда вы мрачны, то любая беседа ни к чему не ведет, и. зная это, вы делаетесь еще мрачнее. Когда же вы смеетесь, то понимаете, что в тщетности споров кроется причина, почему вообще можно спорить. Если бы было иначе, мы не получали бы никакого удовольствия от них.
Кадик снова рассмеялся, поудобнее устраиваясь в кресле.
— Ладно, Санта Клаус, — сказал он, — я больше не буду своим карканьем призывать бедствия. Но позвольте мне спросить, как вы можете вести легкие разговоры на такую смертельно опасную тему, как Рэк?
— Рэк, — быстро сказал Эксаркос, — просто любитель. А любители, друг мой, были проклятием нашего рода с самого начала времен. Я не имею в виду учеников, которые еще не научились своему ремеслу. К сожалению, есть люди, которые являются любителями по самой своей природе, и никогда не становятся профессионалами, даже если у них есть семьдесят лет опыта. Я приведу в пример вас, — он направил указательный палец на Кадика, — как писателя. Вы начинаете маленьким мальчиком. Вы читаете книги какого-то автора. Вы восхищены ими, вы поражены, вы твердите себе — это то, чем я буду заниматься всю жизнь. И вы сами начинаете писать. Получается плохо, но этого вы не замечаете. Вы продолжаете писать, вы немножко учитесь, но все равно выходит плохо. Вас одолевают сомнения, но вы все равно продолжаете писать. И наступает поворотный момент. Внезапно до вас доходит, что изучили вы уже достаточно, чтобы видеть суть вещей, которые так очаровывали вас в чужих книгах. И с этим знанием вы пишите снова, и теперь это уже, хотя и не гениально, но не совсем безнадежно. Но одновременно меняется ваше отношение. Вы становитесь циником. Вы сознательно работаете на эффекты. Вы занимаетесь самокритикой. И когда вы перечитываете книги, которые вдохновили вас в детстве, то думаете: «Ну что ж, в конце концов, тогда я еще был слишком молод!». И это означает, друг мой, что вы стали профессионалом. Так было с вами, но есть и другие, с которыми это никогда не произойдет. Есть авторы, которые никогда не оправятся от страха, охватившего их, когда они создали своих первых идолов. Есть революционеры, которые никогда не перестанут испытывать чистое, лишенное самокритики чувство своего первого преобразования в Творца. Есть жрецы, которые никогда не выйдут за рамки своей Веры. Все это плохие писатели, плохие революционеры и плохие жрецы. Я действительно полагаю, что девять десятых мирового зла совершается именно ими, любителями, и лишь редко — профессионалами. Любители-политики, любители-генералы, любители-психологи, любители-экономисты… можете ли вы представить себе, какой они создают хаос?
— Браво, — сказал Кадик.
— Вам понравилось? — спросил священник, наливая еще вина. — Я ждал кого-то, кто пришел бы и сказал мне, что Рэк опасен, потому что он кадровый военный. Но нет, таких не появилось. Вот поэтому я и изложил вам свою теорию о Любителях.
Через несколько минут Кадик поднялся, готовясь уйти, когда в дверь Эксаркоса постучал кто-то из прихожан. В дверях он кивнул и поздоровался с пришедшим. Это был Сперос Мулайос, подобострастный, с испуганными глазами на сером лице. Оба его сына решили полететь на Новую Землю Рэка, когда появился его крейсер, но сам Мулайос был слишком робок, чтобы лететь. А теперь, без сомнения, он боялся здесь оставаться.
Конечно, Эксаркос успокоит его и, может быть, даже заставит смеяться — так же, как заставил он Кадика. Тут было мало что можно сделать, — это все равно что мертвому припарки, — но Кадик был глубоко благодарен, что в Кварталах есть кто-то, кто может сделать хотя бы это.
В нас очень мало осталось, подумал он, не считая двух-трех мелких добродетелей, на которых нет пятен крови. Доброта, юмор, возможно, чувство братства… Может быть, если бы мы придерживались их, то не считали бы достоинством военные подвиги, никогда не стремились бы стать благородными или великолепными. Был ли когда-нибудь поворотный момент? Может, когда поля Карфагена засеяли солью, или когда Павел основал церковь… или когда первый пещерный человек заострил конец палки и использовал ее для убийства? Если так, то позади у нас длинный путь, засеянный мертвыми и кладбищами, пылью и пеплом.
Мы взяли все лучшее, что было за три тысячелетия тоски и борьбы за справедливость, подумал он, и превратили это в Инквизицию, концлагеря и НКВД. Каждое наше поколение растило своих сыновей на убой. И все же мы не являемся чистым Злом. Астереос прав: если бы все остальные расы были похожи на нас, то было бы терпимо. Или если бы мы сами были существами чистого Зла, бессовестной, торжествующей жестокости, то… тогда, возможно, мы вели бы войну с Галактикой радостно, и если бы потерпели неудачу, то, по крайней мере, в нашем поражении было бы какое-то величие.
Олаф Степлдон как-то сказал, вспомнил вдруг Кадик, что есть мастерство в чистом, незамутненном Зле, что это был бы личный способ реального выражения Веры, как и чистое Добро.
