Читаем Коварь онлайн бесплатно
Под утро, крупные хлопья снега закружились над раскисшей, промокшей землей, сменяя на своем посту мелкий моросящий дождь. В новые окна отлично видно, как деревенские выходят из домов по своим повседневным делам. Обжились уже, устроились, быстро привыкли к новому месту, и как бы, даже забыли о том, что еще прошлой осенью эта деревенька считалась проклятым местом. Обуянная бесами, пропащая, что от той теперь осталось. Пасмурная погода давила сумрачным, серым небом, низко плывущими облаками, мокрыми хлопьями снега, резкими порывами ветра. В своем времени я бы, наверное, пережидал такую погоду сидя дома. Включил бы музыку погромче, зашторил бы окна, отключил бы телефон, чтобы не беспокоили, и не изливали бы на меня свой негатив те, кто также, как я, в депрессии, по поводу мерзкой погоды. Но в этом мире, все не так. Не могу себе позволить, расслабится, скиснуть, отказаться от всего задуманного. Я вынужден, как акула оставаться в вечном движении, чтобы не задохнуться, не отстать. К этому можно привыкнуть. Перебороть в себе лень и плохое настроение, нежелание действовать и жить. Сейчас мне удалось убедить всех вокруг в том, что все задуманное и уже сделанное очень важно, просто необходимо для будущего, живущих здесь людей. Они пока верят мне, видят логику и смысл в моих словах. Но стоит мне остановится, сбавить обороты, все пойдет прахом. Иссякнут средства для строительства, исчерпаются ресурсы, люди побегут от неизвестности, как и прежде в лесную глушь. Именно поэтому, я обязан сейчас встать и продолжить то, что делал до этого. Это раньше (или позже?), я мог позволить себе, бросить все на полуделе, отложить до лучших времен, но только не теперь, когда столько человеческих жизней, в буквальном смысле, зависят от меня.
Раскисшая земля парила молочно-белыми пятнами тумана. Снежинки падали в грязь и тут же таяли, еще не успевая налипнуть и прикрыть ее. Я неторопливо оделся, накинул теплый меховой жилет, кожаную накидку с капюшоном, пояс с коротким кинжалом. Как бы невзначай, между прочим, заглянул в темную комнату без окон, где сушатся лекарственные травы — не надо ли прикрыть отдушины? В соседней светелке, маленькой и уютной, спала Ярославна, спала крепко, безмятежно. Пусть спит, ей некуда торопится. Днем будет много забот, простых домашних дел. Она очень легко и естественно приняла все, что с нами происходило. Никогда не слышал от нее ни упрека, ни каприза. Она не жаловалась на то, что заел быт, на то, что меня видит редко и все чаще по ночам. Это все было, как само собой разумеющееся. Словно всю жизнь, с ней так и жили. Любил ли, я ее? Да, любил. Не было уже, того юношеского пыла, страсти, безумной влюбленности, которая, как известно, в свое время перерастает в лютую ненависть или просто в безразличие друг к другу. Но и как к трофею, я к ней, никогда, не относился. Она была спутником жизни, заботливой и милой женой, которая готова была поддержать своего мужа, в любом начинании. Патриархальное воспитание в боярской семье заставляло ее думать, что ее муж, пусть пока и незаконный, это ее господин, ее опора и смысл ее существования. Мне, современному человеку, привычному к немного другим стереотипам, было непросто первое время принять такое безропотное подчинение и послушание. На ее беззаветную любовь, на ее верность, я отвечал взаимностью, не гнал от себя даже когда был замотан делами, баловал дорогими подарками. Сам иногда изготавливал в мастерской драгоценные украшения, кольца, серьги, браслеты, подвески. Если что-то не мог изготовить сам, обязательно дополнял из товара купцов, которые, в новую крепость зачастили и вести с ними дела было одно удовольствие. Ладьи торговцев и местных перекупщиков, гостей из дальних восточных земель, причаливали к нашей новой пристани, чуть ли не каждый день. Так что Ярославна не была обделена моим вниманием, попутно отшугивал ее домашних, в свое время изгнанных разгневанным боярином из Мурома. Повариха, конюх, дворовый человек, осиротевшая племянница лет двенадцати, крутившаяся, словно младшая сестренка возле нее и еще, чуть-ли не взвод, нянек, теток, приживалок из совсем уж дальней родни. Всю эту ораву, Ярославна привычно взяла в оборот, да так, что я шутливо величал ее «воеводой хозяйственной дружины».
