Читаем Коварь онлайн бесплатно

К утру я приготовил отвар из березовых почек, настойку зверобоя что делал еще в хижине у Петра. Сделал сок из свежих побегов крапивы. Все это буквально через силу, методами средневековой инквизиции пришлось вливали в несчастного старика. Тот уже начал брыкаться, упираться, но всякий раз был вынужден проглотить все до последней капли. Если брыкается — значит ожил и вкус моих настоек ему явно не нравится. Помню, однажды в детстве я серьезно отравился грибами. Родители не ели, а меня скрутило. Вот тогда бабушка меня оставила у себя и неделю отпаивала одними травами. Вот уж гадостные настойки и отвары она готовила, как вспомню, аж рвотный позыв начинается. Но тогда все закончилось благополучно, и слава богу. Бабушка тогда рассказывала, что яд он не только по внутренним органам бьет, он еще и по голове вдарить может. Судя по рассказу боярина Дмитрия Васильевича, князь Ингвар и до отравления с головой не дружный был, а уж после, если оклемается, то и вовсе чердак ему скособочит.

Князь уснул. Я тоже бросил душегрейку на широкую лавку и лег, вытянув ноги.

— Признаюсь, что не прав был я, когда тебя чужака в недобром подозревал да проклинал. — Сказал священник, поднимаясь со стула возле печи. — Вот все мои проклятия и воротились. Вот и осели на мою душу грешную.

— Это что же, святой отец, тебя после так скрутило?

— В дугу, сын мой, свернуло так, что вздохнуть толком не могу, а уж как службу вести так пытка. Смилуйся Аред, сними проклятие, — попросил старик, старательно пряча глаза. — Волка того еще в конце зимы словили. А про тебя все слух идет, дескать живешь себе меды пьешь, поганое место очистил, добро людям делаешь и платы не просишь. О кузнечных делах твоих еще Василь мне сказывал, да только я все кричал на него, ругался, а тут в лавках торговцы всполошились, за один твой серп три дают, за косу — половецкую саблю не жалеют. За простой топор семь бобровых шкур. И мастера говорят, что добрая у тебя рука. Прости меня, Аред, не со зла я проклятие изрек, за погубленных людей тем волком жалостно было.

— Ты отче, на чем почивать изволишь? На пуховой перине или на дубовой лавке?

— Ну, как же на лавке, я ж не смерд деревенский. Я от самого Царьграда до Киева в молитвах шел. Долгие дороги терпел, странствия изведал, не уж то мне старику…

— Вот в том то и причина, того проклятия, — оборвал я епископа не давая закончить своих оправданий. — Отдай-ка посох служке да ко мне спиной повернись. От сытой жизни святое крещение из тебя исходить стало. Должность у тебя ответственная, многие чужие грехи все твоими молитвами исходят, вот и не хватает тебе святости на всех. Крестом животворящим спасаешь души, а о себе и забыл в делах суетных. Вот я тебе крещение твое и верну.

В этот момент лицо священника больше напоминало гримасу приговоренного к казни, которому только что очень вежливо предложили положить голову на плаху, и чуть-чуть поправить воротничок.

— Да не бойся ты, я дурного не сделаю. Скрести руки на груди. Вот так, ладони положи на плечи, да смотри, держи крепко.

Я встал за спиной у священника обхватил его, взял за локти и приподнял. Как только услышал, что старик со страху резко выдохнул, я рванул вверх и сильно тряхнул его худую немощь. Даже мне было слышно, как хрустнули позвонки. Простое смещение позвоночных дисков, результат сниженной физической активности и слишком мягкого лежбища. Ослабленные мышцы уже не в состоянии удерживать позвоночник в вертикальном положении и поэтому при малейшей нагрузке смещаются, вызывая дикую боль и как следствие еще большую неподвижность.

Старик громко взвизгнул, попытался, было расцепить руки, но куда там. Уже через пару секунд я поставил его на пол, а сам отошел в сторону. Священник стоял ровно, не согнутый коромыслом, а нормально, как и прежде. В нем боролось желание в очередной раз осыпать меня проклятиями, и в тот же время удивление от всего произошедшего. Как бы с подозрением он несколько раз наклонился в сторону, повертел плечами, и даже сам нагнулся, чтобы подобрать с пола посох, который уронил его служка, удивленный таким зрелищем.

— Воистину неисповедимы пути господни, — пробубнил священник и пошел к выходу, — спасибо Аред, век тебе этого не забуду.

— Постой-ка отец. Вопрос у меня к тебе есть. Ты вот книжный человек, многое изведал, грамоте обучен, поведай мне дикарю какой нынче год, а то я что-то запутался. В наших землях счет по-другому ведется, а вот ваших лет я так и не смог узнать.

— Ну, так это просто, в святом писании все сказано, шесть тысяч семьсот сороковой год нынче.

— Это я и без тебя знаю, — соврал я совершенно недовольный таким ответом.

— Так что ж тебе еще надобно?

— Ты мне проще поведай, сколько от Рождества Христова лет прошло?

Старик задумался, и стал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. Вычислял минут десять. Писал пальцем на пыли бревен какие-то каракули, и наконец выдал:

— Так это, тысяча двести тридцать лет прошло.