Читаем Коварь онлайн бесплатно

Я дичал в своем логове. Чувствовал, что схожу с ума. Весна такому состоянию только способствовала. Отвлекал себя как мог. За прошедшую зиму, я значительно похудел, пообносился. Собственноручно сделанные балахон, одежда и обувь, были в заплатах, держались на честном слове. В то время, когда только обживал эту уютную, но брошенную по какой-то причине деревеньку, выжег здесь все, что только мог. Все тряпки, домашнюю утварь. Срубил семь или восемь молодых елей, чтобы их хвоей забить пустующие дома. Я считал, что если в деревне и была какая-то эпидемия, то у меня, либо был иммунитет к этой заразе, либо прививка, что мне в таком обилии всаживали и в детском возрасте, и в училище. И уж если я прожил здесь столько времени, то, стало быть, и дальше мне ничто не угрожает.

Я вышел на порог дома, с удивлением разглядывая пышный, наполнившийся буйными красками лес. Все избы покрылись патиной, легким налетом зеленого мха. Что и говорить, место сырое, но не такое как на болоте. В изумрудно зеленой траве, выбивающейся из черной земли, словно драгоценные самоцветы виднелись крошечные цветы, в лучах солнца порхали бабочки, оживилась мошкара. Конец апреля выдался таким странным и необычным. Мои ассоциации весенних оттепелей всегда связывались с каким-то крайнем неудобством. Дни теплые, влажные, ночи прохладные, иногда с заморозками. А здесь все не так. Лес удивительным образом сохранял некоторую стабильность, собственный микроклимат. Деревья как исполинские насосы выкачивали влагу из почвы не давая скапливаться в низинах и чащах. От реки дул свежий ветер создающий устойчивый сквозняк. Дни стали теплые, и даже зарядившие было на прошлой неделе дожди, не могли испортить настроение, томительного и в то же время радостного ожидания весны. В кустарнике, успевшем покрыться мелкими, только что выбившимися из почек листьями, зашуршали ветки, неясный силуэт скрылся за деревьями на тропинке в овраг. Я оглянулся в сенцы, бросил взгляд на арбалет, стоящий как раз возле входа, но в какой-то момент в гуще весенних запахов, почувствовал чуть кисловатый, аромат свежеиспеченного хлеба. На нижней ступеньке, на подстилке из сухой соломы лежал свежий каравай, небольшого размера, крынка сметаны и деревянная плошка с горсткой очищенных лесных орехов.

— Спасибо люди добрые! — выкрикнул я, обращаясь к тому, кто наблюдал сейчас за мной из низины, прячась за густым подлеском.

После истории с Гаврилой и его сыном Алешкой, люди с окрестных селищ, стали относится ко мне чуточку проще. Если вдруг встречались мне в лесу, все же подходить и заводить разговор боялись, но останавливались, кланялись издалека, снимая шапки, и тут же спешили удалиться. Вот и стали задабривать «злого Ареда» принося ему дары, чтоб не прогневался, да не наслал какой напасти. Это была очень интересная, и я бы даже сказал забавная игра. Обмен жестами доброй воли с каким-то тайным, сакральным смыслом. Идти в город, чтобы продавать все то, что я успел наковать за остаток зимних месяцев и начало весны, мне было невозможно. Мало того, что требовалась лодка, которой у меня не было, чтобы переправиться на другой берег реки, я еще не был уверен в том, что все мои поковки кто-то купит. После того как местный епископ обложил меня проклятиями с ног до головы, я не видел смысла в таком путешествии. В какой-то момент подношения местных жителей принимать просто так стало совсем уж неудобно, и потому я решил немного изменить сложившуюся традицию.

Ближайший хутор, или селище, как здесь говорили, находился в семи километрах, в глубине леса, у крохотного озера, образованного бьющими из-под земли родниками. Хуторок был славный, очень живописный. Примерно двадцать дворов, очень добротных, сытых. Если идти от моей кузницы прямо к озеру по тропинке, то, как раз выходил к капищу, языческому храму, который был как раз напротив деревни на противоположном берегу озерца. Вот туда-то по ночам я и стал подкладывать свои поделки. Первый раз решил скромно, положу пару хороших серпов и одну очень добротную косу, которую доделал за бывшим кузнецом. Буквально на следующую ночь вместо моих скромных поделок возле храма, на широком пне оказалась корзина с припасами, и мешок пшеницы, которых при моих скромных запросах хватало примерно на неделю. И что самое интересное, местные жители видели в каждом предмете, что я оставлял, некий символ. Так, если я клал на пень у капища серп или косу, мне приносили зерно или хлеб. Если тяпку, мотыгу или лопату, мне приносили овощи. За бронзовые коровьи бубенцы и подковы, мне приносили мясо и масло. За топор плюс ко всему приносили медовую брагу или мед, и похоже, были очень довольны таким символическим обменом видя в нем некую форму общения.