Читаем Коварь онлайн бесплатно
Реакция последовала мгновенная. Взревев как медведь, кашляя, отплевываясь, выпучивая глаза, мужик вскочил на ноги, ссутулился и стал озираться по сторонам.
— Зашибу! Заломаю! — ревел возница потрясая кулаками.
— Опоздал дядя. Досталось тебе только пожитки собирать.
— А ты еще кто? — возмутился было возница, да притих, еще больше пригибаясь, когда я поднялся из саней в полный рост.
— Мое имя Артур.
— Половец… — вдруг попробовал уточнить возница да оборвал себя на полуфразе, осев со стоном прямо в снег.
— Варяг.
— Ефрем я. Коломенского купца Федора приказчик, — торопливо представился он, пробуя встать.
— Что ж ты Ефрем, один, да без охраны, в такой путь направился. Коломна-то, она не близко, верст полтораста?
Почавкав ртом, приказчик распробовал-таки рябиновую настойку, что я попытался в него влить, накинул нагайку петлей на запястье и просяще потянулся за бутылкой. Жадно выхватил из моих рук и как прожженный алкоголик запрокинул в глотку. Это не медовуха, в которой, с горем пополам, бывало градусов пять, так что примерно на половине бутылке, захлебнувшись, Ефрем остановился.
— И отец мой дорогой этой хаживал, и дед мой дорогой этой хаживал, и я каждый куст по пути этому знаю, и столькие года дорогой этой езжу, и никогда худого не случалось.
— Все однажды бывает в первый раз, Ефрем, вот и на твою удаль лихие люди сыскались. Повезло тебе мужик, что я той же дорогой шел да босяков этих усмирил.
— Из-за сумета выскочили, вицей хрясь да по роже…
— Спасибо скажи, что вообще не прирезали, вон на меня с сабельками набросились, да не сдюжили.
Потряся головой, Ефрем чуть пошатнулся, шмыгнул носом и стал оправлять одежду. Шуба на нем надета дорогая, то ли бобровая, то ли медвежья, я не разобрался. Под шубой замшевые штаны, с меховой подстежкой, сапоги с каблуком, шапка каракулевая, малость потрепанная, затертая. Поверх холщовой рубахи под шубой виднелась расшитая душегрейка из стриженой овчины без рукавов. Ворот рубахи распахнут, золотой нательный крестик грамм в пятьдесят, на крученой кожаной бечевке. Усы и брода с проседью, ухоженные. Волосы на голове хоть и сальные, но тоже прибранные, подрезанные, нос картошкой, щеки румяные, глаза хулиганские, очень живые и выразительные.
Прикрыв ладонью крестик, Ефрем помял его в руке и с каким-то благоговейным ликованием заявил:
— Вот оно, мое спасение. Мой оберег. Вот за долгий век случилось худое, да тут бог послал спасителя, да ни кого-нибудь, а монаха.
— Ого! Друг мой, сильно тебя дрыном по голове приложили. Ты что плетешь. Ты это меня за монаха что ли принял? В здешних краях меня Аредом кличут, чуть ли ни оборотнем считают, а ты с пьяных глаз сразу в монахи.
— Во как! А не по твою ли душу говорили, что на болоте ты хоронишься, нелюдим?
— Может и по мою. Что скрывать, вот таков я и есть.
— Сказывали, сказывали, да вот только я ни одному слову не верил. Смерды брехать большие мастера. Говорили, что дескать в конце лета явился, словно из темноты как тать ночной в Крынцы великан, что бес, уж дворовые его и вилами били, цепами били, и топорами били, а все убить не могли. А он злое бормочет, худо зазывает, да все скалится! В четыре стороны рукавами махнул да сгинул! С тех пор хворь на Крынцы пала лютая, те кто сдюжили, ушли к Коломне, других померших с домами так и сожгли.
— Ну, это ты небылицы какие-то рассказываешь, мил человек. Как же так и топорами били и цепами били и вилами кололи, а убить не могли⁉
— Ну вот эти, мордва — приказчик указал рукой на побитых, увязанных налетчиков. — Ведь тоже и с сабельками, да кольями на тебя шли да не убили. Это шестеро-то супротив одного!
— Им просто чертовски повезло, что оружия я не ношу. Не то по кускам бы сейчас с дороги их сгребали.
— Вот еще, стал бы я об эту погань мараться!
— Ладно, приказчик, что стоять мерзнуть, может уж пора в путь.
Как бы вдруг вспомнив что действительно был прерван на важном деле, Ефрем стал бегать вокруг саней собирая разбросанные по снегу пожитки. Бегал, причитал, то и дело сплевывал, злобно глядя на плененных. Наконец собрал все, кое-как распихал, по мешкам да тюками и пошел отвязывать лошадь. Я прошелся по округе, нашел еще брошенные вещи налетчиков. Среди прочего барахла с удивлением обнаружил лыжи. В первый момент даже не понял, что нашел, лишь сообразив устройство креплений, допер что это дальние родственники современных лыж, вот только без палок. Резонно решил, что налетчикам они больше не понадобятся, а мне в самый раз будут, чтоб не выгребать из сугробов по пояс, рискуя вымокнуть в ручье или луже, укрытой под снегом. На болотах такие мокрые ямы часто попадались.
Из-под сена, наваленного на дровнях Ефрем вытащил седло, другую сбрую, и стал запрягать лошадь.
— Ты что же мил человек, сани с поклажей решил бросить?
— Да что ты! Как же я свое добро брошу⁉ Сани, вон мордва поволочет, я верхом, а ты тюки подомни да устраивайся поудобней. — нахмурив брови приказчик погрозил плетью пленникам и громко рявкнул. — А кто не захочет вшестером сани везти, те впятером потащат!
