Читаем Коварь онлайн бесплатно
Поспать удалось всего час или полтора, но и этого казалось более чем достаточно. На улице еще темно. Забеспокоились птицы, заорал как ошпаренный петух, а за ним и прочая скотина встрепенулась, забеспокоилась. Я тихонько встал, накинул одежду и поспешил спуститься вниз.
Дед Еремей сидел у ворот скотника и правил топор.
— Ефросинья тебе в дорогу хлеба испекла, я ночь за мясом в горшке приглядывал. Ты хоть поспал самую малость? — спросил дед заботливо и добродушно.
— Да, спасибо тебе дед.
— Тебе спасибо, Аред. Ступай с миром. — Дед улыбнулся, и добавил, после короткой паузы — Родится внук, в память о сыне, Игорем величать стану, а коли внучка, пусть Ольгой будет, в твою честь, варяжских кровей.
Из деревни уходил хоженой тропинкой. Помня слова деда о том, что, местные охотники мои следы примечают, я решил поиграть с ними в прятки. Пусть поломают себе голову, напрягут умишко, изучая все исхоженные мной шкуродеры, да чащобы, пока не выйду на большую дорогу. Зима выдалась снежной, но не холодной и очень сухой. Мороз пощипывал, но не лютовал. А если двигаться, держать бодрый шаг, так и вовсе не чувствовалось холода. Я прошел чрез замерзший ручей, поднялся по тропе на пригорок, попетлял немного в овраге, перепутав несколько заметных следов, и сразу же вышел на большую дорогу. К тому моменту как я миновал уже знакомую вешку, где обычно поворачивал в лес к своей хижине на болотах, солнце уже поднялось, озаряя ярким светом заснеженную равнину.
Не знаю, как так получилось, но ноги словно бы сами собой понесли меня в сторону Рязани. Дорога лежала наезженная, заметная. В некоторых местах, не так как летом, резко уходила в сторону прямо на лед реки, как бы огибая перелески. Я держался проторенной колеи, идти по глубокому и рыхлому снегу напрямик неудобно.
Идя неспешным шагом, скинул капюшон башлыка, чуть распустил намотанные вокруг шеи будто шарф длинные хлястики. Никуда не торопился, понимал, что еще к полудню успею попасть в город. Вдыхал морозный воздух, будто в первый раз видя зиму, наслаждался чистотой и первозданностью этих мест. Казалось, что никогда в жизни не видел такого белого снега, такого синего неба. Уже наметанный глаз отмечал на снегу звериные следы, суету птиц на деревьях и в небе. Дорога петляла через лес, по просеке вдоль холма. Иногда попадались на глаза свежие вырубки, недавние кострища лесорубов.
За все то время что я жил в этом времени, из меня будто бы вытравились привычки, нажитые в цивилизованном мире. Я как-то очень легко забыл, что такое городская суета, автомобили, самолеты, сотовая связь, компьютеры, телевиденье. Все это казалось какими-то игрушками, дорогими забавами. Помню зиму в городе. Вечная слякоть, снежная каша вперемешку с соленым реагентом и гранитной крошкой. Неистребимый гололед на асфальтированных дорогах, влажная морось, грязная серая взвесь повисшая в воздухе ядовитым туманом. Суета, толкотня. Всюду неуютно, зябко. Хочется быстрей проскочить сквозь эту отравленную атмосферу, чуть ли не задержав дыхание, забиться в теплый угол дома или в мастерской и с удовольствием вмазав сто грамм, завалиться спать.
По этому сияющему солнечными бликами снегу хотелось идти не останавливаясь забыв про бессонную ночь, про усталость. Как чудесный нектар пить свежий воздух, не вдыхать, а пить! Ароматный бодрящий, терпкий от распаренной на солнце хвои сосен.
Впереди, далеко за густым ельником звякнули бубенцы. Послышались приглушенные выкрики, храп лошади. Если это те дровни, по следам которых я шел, то у меня есть шанс нагнать задержавшегося в пути возницу и может убедить его взять в попутчики до крепости. Дорога здесь одна единственная, так что, если он не сильно перегружен, отказать не сможет. Я заходил с подветренной стороны, спускался с пригорка и уже даже видел сквозь густой ельник людей, суетящихся на опушке.
Лошадей из саней выпрягли, отвели к ельнику. Четверо суетились возле самих дровней, двое что-то перебирали в мешках чуть в стороне от дороги.
Завидев меня бредущем по дороге к ним, один из тех, кто возился с мешками, громко свистнул. Остальные замерли, будто играли в игру «фигура замри». Я тоже остановился, чуя, что неспроста такое оцепенение.
Двое ринулись ко мне по дороге, на ходу вынимая из ножен, кривые сабли. Один устремился наискосок от ельника, у этого в руках был косарь, что-то на подобие мексиканского мачете.
— И вам тоже, доброе утро! — сказал я громко, скидывая с плеча сумку.
Чуть зазевавшиеся, те, что оставались у саней, похватали колья и тоже устремились ко мне.
— Что? Шестеро на одного? Ого!
