Читаем Гектор онлайн бесплатно

Я слушал. Сделал свою секунду, которую она давно научилась ждать. Потом встал, подошел, обнял ее так, что она ткнулась лицом в мою грудь.

Ничего не сказал. Она и так знала, что для меня слова не так важны, как то, что я делаю.

Ева родилась в ноябре – Нора говорит, что мы люди ноября, все главное у нас случается в ноябре. Лотта держала сестру первой. Осторожно, как нечто хрупкое. Потом подняла взгляд на меня и сказала совершенно серьезно:

– Она маленькая. Ее нужно защищать.

– Да, – согласился я.

– Ты будешь?

– Буду. И ты тоже.

Она кивнула, это значит, что принято, договор заключен, обе стороны согласны.

Встал тихо, оделся, пошел на кухню.

Новый дом был больше норвежского, мы переехали шесть месяцев назад, ближе к хорошей школе для Лотты и с отдельной комнатой для Евы, которая в старом доме не помещалась.

Нора выбирала дом с точностью, с которой делала все: список требований, несколько вариантов, аналитика. Я ходил смотреть и говорил, что думал, она слушала и принимала решение.

Хорошая система. Работает.

Включил кофемашину, эту я уже освоил, занял позицию первого уровня по кулинарной шкале, которую Лотта выстроила за два года. Первый уровень – это кофе и яичница. Второй – это суп, который она считает приемлемым. Третий – все остальное, куда мне доступ закрыт, по ее мнению.

Я не обижаюсь. Она права. Пока готовился кофе, я смотрел в окно на сад.

Голые деревья – ноябрь, снова ноябрь. Лотта говорила, когда была маленькой, что зимние деревья честные, потому что у них все снаружи. Я думал об этом иногда применительно к себе. Раньше у меня ничего не было снаружи. Все внутри, закрытое, без доступа. Сейчас по-другому.

Нора видит все снаружи. Лотта видит – она вообще видит людей с той точностью, которая бывает у детей, которые рано научились читать взрослых. Ева пока видит только то, что близкое и теплое, но она смотрит на меня так – с тем абсолютным доверием, которое бывает только у очень маленьких людей и которое я каждый раз принимаю как что-то, что нужно беречь.

Это странное слово – беречь. Я привык к другому словарю.

Но вот оно, это слово, и я его использую теперь часто. Про Еву, про Лотту, про Нору. Беречь. Стеречь. Держать рядом.

Из комнаты донесся звук – детское лепетание, которое скоро перейдет в крики, потому что нужно внимание. Это Ева проснулась, я пошел к ней.

Она лежала в кроватке и смотрела в потолок с сосредоточенным выражением личика, которое у нее бывает, когда она что-то изучает. Пять месяцев, и уже это выражение – Норино, точно Норино, та же морщинка между бровями, когда что-то требует внимания.

Увидела меня. Улыбнулась.

Вот это – я не умею описать. Улыбка пятимесячного человека, который тебя узнает, – это что-то, для чего у меня нет слов из того словаря, которым я пользовался всю предыдущую жизнь. Там были другие слова. Точные, профессиональные, для конкретных ситуаций.

Для этого слов не было. Я не искал.

Взял ее на руки, она сразу ухватилась за воротник рубашки крепко, маленькими пальцами, с тем же серьезным видом, с которым Лотта держала шахматные фигуры. Я ходил по комнате и думал о том, что год назад эта комната не существовала, полтора года назад эта девочка не существовала, два года назад я стоял у ворот норвежского дома и не знал, как будет.

Вот как.

Из прихожей донесся топот – Лотта, значит, уже не спит, значит, что-то разбудило. Она появилась в дверях комнаты Евы растрепанная, в пижаме с какими-то животными, которых я так и не опознал.

– Она проснулась, – констатировала Лотта.

– Да.

– Можно я?

Аккуратно передал ей Еву, она умеет держать, научилась с первого месяца и относится к этому как к ответственности, а не как к игре. Лотта ходила по комнате и что-то говорила Еве вполголоса по-норвежски и по-русски вперемешку, Ева слушала с тем же сосредоточенным видом.

Я стоял у двери и смотрел на них. Думал о Максиме. Не с болью, давно уже без боли. Просто вспоминал. Его смех, его слово «Герман», его вопрос «попробуй иначе, Герман, что ты все время смотришь на людей как на задачи?»

Я попробовал.

Оказалось, что иначе – вот так. Две девочки в комнате, одна держит другую, обе настоящие, обе мои. Жена, которая сейчас проснется, и придет на кухню, и возьмет чашку двумя руками, и посмотрит на меня тем взглядом, который я знаю наизусть и который каждый раз делает что-то с тем местом внутри, которое раньше было закрыто.

Он был бы доволен.

Не пафосно. Просто – доволен.

Нора появилась на кухне в восемь.

Я поставил перед ней чай, она привыкла к тому, что по утрам чай уже стоит, это наш ритуал из тех маленьких, которые складываются без договоренностей. Она взяла двумя руками, как всегда, посмотрела на меня.

– Ева?

– Лотта взяла. Сидят в комнате, переодели, накормили.

Нора кивнула. Она доверяет Лотте с Евой – и правильно делает, Лотта относится к этому серьезнее многих взрослых.

– Ты давно встал?

– Как обычно.

Она тихо улыбнулась той улыбкой, которая бывает, когда что-то привычное оказывается хорошим. Я два года смотрю на эту улыбку и каждый раз думаю, что не устану.