Читаем Гектор онлайн бесплатно
На второй день достал старую фотографию, единственную, которую хранил. Максим, молодой, темноволосый, смеется над чем-то в сторону, семнадцать лет назад. Смотрел на нее и не чувствовал привычной тяжести.
Тяжесть ушла. Не вся, след все равно остался, такое не уходит полностью. Но основной вес больше не давил. Думал о нем без боли, просто вспоминал.
Вспомнил, как Максим однажды перепутал адрес явки, пришел на час раньше совершенно не туда, к незнакомым людям, обаял их за двадцать минут, и они накормили его обедом и дали денег на такси. Он рассказывал об этом с таким серьезным лицом, будто докладывал о выполненном задании.
Засмеялся вслух. Один, в тихой съемной квартире, засмеялся над воспоминанием семнадцатилетней давности. Потом посмотрел на фотографию и сказал негромко:
– Все закончилось, Макс.
Тишина ничего не ответила. Но было ощущение – не мистическое, просто внутреннее – что он слышит и доволен. Не торжественно. Просто доволен. Этого было достаточно.
На третий день открыл телефон, нашел нужный сайт. Двадцать шестого ноября. Три дня после того, как она увидит Лотту, этого было достаточно, чтобы у них хватило времени.
Купил билет, но не написал.
Убрал телефон, встал у окна. Первый снег лежал неуверенно, не зная, останется или нет. Ноябрь в Москве всегда такой – не зима, не осень, что-то между. Думал о том, что знаю кое-что, чего не знает Нора.
Когда изучал документы Верховского перед финальной встречей с ним, нашел одну деталь, которая не входила в план Норы и которой она не видела в своем архиве – просто потому что эта ниточка шла не через финансовые схемы, а через личные связи, которые не оставляют транзакций.
Адам Ингольф.
Отец Лотты. Человек, который уехал и забрал дочь. Нора думала, что он просто испугался и исчез, она сама так говорила, без осуждения, с той точностью, с которой называла все. Но это было не всей картиной.
Адам знал больше, чем Нора думала. Не просто исчез, он договорился. Тихо, через посредника, получил гарантии безопасности для себя и Лотты в обмен на кое-что. На что именно – я знал. Документ был в архиве Верховского, не в том, который собирала Нора, в личном.
Нора уехала к дочери, не зная этого. Я мог написать ей сейчас, мог сказать до того, как она сядет в самолет и увидит Лотту. Но тогда двадцать третье стало бы другим, не первым днем после семи лет, а днем с этим знанием внутри.
Она заслуживала сначала просто увидеть дочь. А потом приеду я. И мы разберемся с этим вместе – как разбирались со всем остальным. Без спешки, без лишних слов, каждый делает свое.
Потом посмотрим. Ее слова. Теперь – мои тоже.
Допил кофе, лег спать.
Двадцать шестого – билет. Три дня. Нора увидит Лотту, узнает, чем оказались честные деревья, наговорится вдоволь, выдохнет по-настоящему.
А потом я приеду. И расскажу про Адама.
Глава 32
*Нора*
Лотта стояла в дверях и смотрела на меня.
Восемь лет. Русые волосы заплетены в косу, которую она явно делала сама, криво, с усилием. Серьезное лицо, светлые глаза – от Адама, и что-то в том, как держала голову чуть набок, – мое, я видела это каждый раз в зеркале.
Рядом стояла женщина лет сорока пяти, с которой мы не были знакомы. Высокая, светловолосая, сестра Адама, та самая Ингрид, о которой он упоминал когда-то давно, в другой жизни.
Она смотрела на меня с подозрением, ей не объяснили, что происходит, и она судорожно пыталась понять, в чем дело и почему я здесь.
– Мама, – сказала Лотта.
Не вопрос. Утверждение. Проверяла совпадение с фотографиями.
– Да, – ответила я.
Она сделала шаг вперед и обняла меня. Крепко, по-детски, без предисловий и без осторожности. Я присела, обняла в ответ, и что-то внутри, что держалось семь лет, тихо отпустило.
Ингрид за ее спиной что-то говорила – по-норвежски, быстро, я понимала язык достаточно хорошо. Говорила, что Адам ни о чем не предупредил, что она не знала, что Лотта ей ничего не сказала о звонке.
Говорила растерянно, не враждебно, просто человек, который не понимает правила игры и не знает, как себя вести. Я не слушала ее.
Я держала Лотту и думала, что она пахнет детским шампунем и чем-то еще знакомым, тем самым запахом, который я помнила с тех пор, когда она умещалась у меня на руках целиком. Некоторые вещи не меняются.
Мы зашли в дом.
Три дня были простыми и сложными одновременно.
Простыми – потому что Лотта оказалась именно такой, как я представляла по голосу. Серьезная, с собственными мыслями, говорила много, когда чувствовала, что можно говорить.
Показала мне комнату, школьные тетради, рисунки, которые делала в этом году. Рассказала про подругу Сигрид, которая умеет свистеть двумя пальцами. Про учителя математики, который делает смешное лицо, когда объясняет задачи.
Я слушала и не могла наговориться.
А сложными, потому что Ингрид ходила по дому с таким видом, словно совершила ошибку и теперь не знает, как все исправить. Впустила меня, кормила Лотту, выполняла бытовые функции – и при этом явно ждала Адама и явно не знала, чью сторону принять.
