Читаем Гектор онлайн бесплатно

– Пойдем домой. Мама, наверное, уже волнуется, – Лотта кивнула, будто закрыла вопрос. Надела шапку.

Мы шли обратно молча, но молчание было другим. Не проверочным. Спокойным. У калитки Лотта вдруг остановилась.

– Только если у меня будет сестренка, назовете ее как-нибудь красиво. Не как меня.

– Договорились, – я улыбнулся.

Когда мы вошли в дом, Нора стояла в коридоре. По ее глазам я понял, что она слышала последнюю часть и смотрела на меня так, будто видела впервые. В ее глазах было все сразу: благодарность, любовь, облегчение и удивление.

Лотта прошла мимо нас наверх, бросив на ходу:

– Я в комнату. Не мешайте.

Нора подошла ко мне, молча обняла, я обнял ее в ответ, прижал к себе.

– Что она сказала? – прошептала Нора мне в плечо.

– Что я подхожу.

– Это хорошо.

– Это отлично. А еще про имя для сестры, чтобы оно было красивое.

– Да, это я слышала.

– Как думаешь, справимся?

– Надо постараться.

А потом мы стояли долго без слов, просто держали друг друга. За эти недели мы научились, что иногда самые важные вещи не нужно говорить вслух.

– Я люблю тебя, – сказала Нора.

– Я тебя тоже.

В этот момент я понял окончательно: я дома. Не в стране, не в доме. А здесь. С этими двумя.

Глава 39

*Нора*

Сидела в маленьком кабинете врача уже двадцать минут и не могла встать. В руках была тонкая бумажка с результатами анализа.

Две строчки. Все, что нужно было знать.

Беременна.

Слово крутилось в голове, как будто я услышала его впервые. Хотя восемь лет назад я уже проходила через это – тогда было все иначе: радость, страх, надежда и Адам рядом.

Сейчас – другое все. Другая я, другой мужчина, другая жизнь которую мы только начали строить из того, что осталось после долгих лет, когда у нас не было ничего кроме выживания.

Я боялась.

Руки держали бумажку и слегка дрожали, я заметила это и подумала, что давно не замечала у себя дрожащих рук. Разучилась. Семь лет приучала себя к тому, что руки должны быть ровными в любой ситуации.

Над ноутбуком, над аптечкой, над оружием, которое взяла первый и последний раз в жизни. Ровные всегда. Сейчас дрожали.

Боялась, что это слишком рано. Что мы только начали – дом, Лотта, которая наконец привыкла к нам троим и перестала смотреть на Гектора как на явление, требующее дополнительного изучения.

Работа, которую я нашла, настоящая, без прикрытий и двойного дна. Жизнь, которая только стала похожа на жизнь, а не на операцию с неизвестным финалом. А теперь снова все изменится.

Но одновременно, и это было странным, я не могла найти рациональное объяснение этому, – внутри разливалось что-то теплое. Почти болезненное в своей силе.

Еще один человек. Еще одна жизнь – наша с ним, рожденная не из страха и не из принуждения, а из того, что случилось между нами в лесном доме, за которым была река, и на кухне в норвежском доме, когда Лотта спала наверху, и все было неправильным и правильным одновременно.

Представляла, как расскажу Гектору.

Как он замрет, это я знала точно, он всегда замирает на секунду перед тем, как ответить на что-то важное. Секунда тишины, голова работает, лицо ровное. Потом – что? Я не знала, что потом, и именно это пугало больше всего остального.

Не реакция сама по себе. А то, что он может почувствовать себя загнанным в угол.

Он столько лет жил без этого всего. Без дома, который ждет, без человека, к которому важно вернуться, без обязательств, которые выбирал сам.

Потом появилась я, потом Лотта, которая учит его норвежскому, а он проигрывает ей в шахматы с тем спокойствием, которое она сама назвала хорошим качеством. Потом этот дом, эта жизнь.

И теперь – еще один человек. Которого он не выбирал. Который просто уже есть.

Я сидела в маленьком кабинете с бумажкой в руках и думала, что должна встать, и выйти, и жить дальше, но ноги не слушались. Врач уже ушла, оставила меня наедине с двумя строчками и со всем, что за ними стояло.

Положила руку на живот. Еще ничего не видно. Еще ничего не чувствуется. Только эта бумажка и слово, которое крутится.

Но он уже там.Наш . Встала наконец. Оделась, вышла на улицу.

Весенний воздух был почти теплым, с запахом, который бывает только в начале апреля, когда снег уже ушел, но земля еще помнит зиму. Я шла домой пешком, хотя могла вызвать такси, мне нужно было время.

Думала о последних месяцах.

О том, как Лотта однажды за ужином, не отрываясь от тарелки, сказала:«Папа Гектор, передай соль». Просто так. Первый раз. Я смотрела в свою тарелку и не могла говорить несколько секунд. Гектор передал соль без комментариев, только я видела, что что-то изменилось в том, как он держит ложку, чуть плотнее на секунду.

О том, как они вместе чинили ее велосипед: Лотта давала инструкции, он выполнял, спорил, только когда она действительно ошибалась, и она принимала поправки с той же серьезностью, с которой принимала все от него: как данность от человека, которому доверяет.

О том, как она учила его норвежским ругательствамдля общего развития , и он повторял с абсолютно серьезным лицом, и я уходила на кухню, чтобы смеяться там, где никто не видит.