Читаем Девушка для услуг онлайн бесплатно

Я кладу листки на место. Опускаюсь на корточки, чтобы достать из-под книжного шкафа жестяную коробку. Ищу удостоверение личности Ирины. В правом верхнем углу документа написано: «Romania». Я беру ее медицинскую карту, анализы Льюиса и поднимаюсь к себе в комнату. Прячу все это под матрас и ложусь, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом. Я жду. Слышно, как дождь барабанит по деревьям в саду, по качелям, по всему, до чего может добраться. Небо, равнодушное к нашим страданиям, оплакивает собственные печали.

Просыпаюсь как от толчка, на часах без пятнадцати шесть. Мигрень исчезла, ощущение разбитости тоже. Теперь это такая редкость, что я сразу замечаю перемену. События прошедшей ночи всплывают в памяти и отзываются спазмами в желудке. Льюис, больница, болезнь. Я приподнимаю матрас и достаю медицинские документы, которые украла из кабинета Джеймса. С помощью словаря получаю приблизительный перевод: «Генетический анализ на выявление специфических мутаций в генах (ген HBB для бета-талассемии). Результат положительный». Льюис – носитель генетического заболевания? Заболевания, переданного ему родителями? Он страдает бета-талассемией? Я никогда о такой и не слышала.

Одеваюсь, выхожу из комнаты и смотрю, открыта ли дверь спальни моих хозяев, как это обычно бывает перед завтраком. Понятия не имею, когда они вернулись. Дверь закрыта. Я спускаюсь на один этаж и заглядываю к Саймону. Он крепко спит – с игрушкой на животе и вытянув ручки вдоль тела. Я решаю не будить его. Замечаю, что кресло-коляска стоит внизу у лестницы, значит им не пользовались. Дверь в комнату Льюиса тоже закрыта. Я открываю ее – постель нетронута. У меня начинает кружиться голова. Я хватаюсь за перила и спускаюсь в кухню. Джеймс здесь, в своем вчерашнем костюме, сидит, склонившись над чашкой кофе; он не слышал, как я вошла. Не могу заставить себя говорить, так и стою за его спиной, чувствуя отвращение к себе. Что я вообще здесь делаю? Он оборачивается, и я вижу его осунувшееся лицо. Он явно не спал и много плакал. Не знаю, должна ли я спросить, что случилось и где Льюис. На глаза у него снова наворачиваются слезы, спина сгибается под тяжестью горя. Мне знакома эта скорбь – сокрушительная, непоправимая.

Джеймс говорит:

– Lewis is dead.

Я тихо повторяю за ним эти слова. Льюис умер. Я мотаю головой. Не уверена, что расслышала правильно. Не мог бы он повторить, сказать другими словами? Черт, как можно сообщать об этом вот так, за завтраком, на кухне, там, где каждое утро семья собирается после ночного сна? Там, где дети столько раз протирали заспанные глаза, словно говоря: мы здесь, вот они мы! Утром, когда жизнь только начинается! Я смотрю на Джеймса и злюсь на него за все это страдание, за все это горе. И однако я знаю – нет другого способа выразить это: Льюис умер.

– Джеймс, что случилось? Где Моника?

– Моника в спальне.

Льюис умер.

Фраза – безысходнее некуда. Саймон… У меня возникает безумная мысль не будить его, чтобы он никогда об этом не узнал.

Я не видела Монику уже трое суток и чувствую себя отлично, как в день приезда. Может, причина в ее отсутствии, а значит, и в отсутствии ее требований, ее перфекционизма, ее вечного желания какой-то неземной чистоты? Меня больше не мучают мигрени, от которых я совершенно обессилела за последние недели, и глаза мои больше не затуманиваются. Зато меня все время тошнит. Вчера вечером я стала свидетелем странной сцены: проходя мимо комнаты Саймона, я увидела там Джеймса – его большое тело согнулось над кроваткой. По движению левой руки я догадалась, что он гладит волосы своего маленького сына, – это было необыкновенно красиво и грустно. Я остановилась посмотреть на них и услышала, как Джеймс прошептал Саймону:

– Льюис, my dear Lewis, я так тебя люблю!

Мне кажется, что я заново переживаю смерть Морганы. Здесь уже нет прежней жизни – она стала серой, безмолвной. Вчерашние люди превратились в призраков, обреченных жить и бродить по дому, который теперь лишен права на радость. Моника наконец вышла из своей комнаты. Она перестала есть. Только ходит туда-сюда между диваном, на который то и дело укладывается в своей шелковой пижаме, и комнатой Льюиса, где часто и надолго закрывается. Я представляю, как она сворачивается клубком на кровати сына, вдыхая его запах, оставшийся на подушке, на простынях, и плачет, безудержно плачет. Я не люблю эту женщину, но мне ее ужасно жалко. Моника превратилась в тень. Она блуждает по дому, пошатываясь, держась за стены, за кухонный стол. Не разговаривает со мной. Кажется, даже не видит меня. А я думаю о Саймоне. При мне они ничего ему не объясняли. Знает ли он, что его брат умер? Я не решаюсь спросить об этом в доме, где царит безмолвие. Малыш не упоминает о Льюисе. Два года – это слишком мало, чтобы уметь выразить свои чувства. Похороны состоятся послезавтра. Мы больше не сможем делать вид, что ничего не произошло. Джеймс пошел на работу. Перед уходом он попросил меня прибрать их спальню, пока Моника лежит в гостиной.