Читаем Девушка для услуг онлайн бесплатно

Не могу понять, чего она хочет, – неужто моего сочувствия? Но отреагировать я не успеваю – она уже вышла.

Скомканный листок, выброшенный из жизни Моники, остался на столе. Я сейчас глажу платья своей хозяйки, это более деликатное и менее бессмысленное занятие, чем утюжить мужские сорочки, скроенные все на один манер. Однако мой взгляд то и дело обращается к вырванному листку. У меня давняя слабость ко всякому мусору и отбросам. Прислушиваюсь, не идет ли хозяйка, но нет – верно, прилегла отдохнуть; по крайней мере, я бы на ее месте в случае депрессии так и поступила. Я беззвучно усмехаюсь. Отставляю утюг, нагибаюсь над столом, хватаю этот клочок бумаги, разглаживаю его в безмолвии комнаты и читаю запись на кремовом фоне, в черной рамке: «Вторник 15 октября – 17 час. М.».

15 октября – это у нас сегодня. Но Моника, видимо, решила, что день уже кончился.

«17 час. М.»?

На часах десять тридцать.

«17 час. М.».

Вот уж загадка так загадка. Я снова комкаю листок, кладу его примерно на то же место и берусь за утюг. Он кажется мне тяжелым, как кандалы арестанта.

Мальчики возвращаются домой. Льюису нужно помочь подняться в его комнату. Саймон бежит ко мне, чтобы обнять. И тут вдруг до меня доходит, что я ничего не знаю о том, где он проводит день. В каком районе Лондона? Какие у него там няни и приятели – его сверстники? И во что они играют? На часах уже половина четвертого, можно сделать передышку. Какой он милый, этот малыш, с его улыбкой, с его нежной кожей! В первые дни Моника пристально наблюдала (а вернее, бдительно следила) за нашим общением ежеминутно, но с тех пор прошло почти два месяца, теперь она расслабилась и, похоже, прониклась ко мне доверием. Я стараюсь обходиться с Саймоном как можно мягче; я наконец осознала, что такое маленький ребенок. Дома я никогда не занималась своей младшей сестрой, мы жили каждая сама по себе. Наше общение сводилось к обмену оплеухами или к потасовке из-за какой-нибудь ерундовой вещицы. Но с Саймоном я обращаюсь очень заботливо. Обожаю запустить руку в его волосы и за несколько секунд привести их в порядок. При этом он со смехом старается увернуться от меня.

Внезапно я примечаю за его правым ухом темно-коричневое пятнышко величиной с мелкую монету. Что это – родимое пятно? Прежде я никогда его не видела. В дверь заглядывает Моника и с самой что ни на есть любезной улыбкой просит меня накормить малыша полдником, а потом искупать. Она приготовила мне чай, он ждет меня в кухне – какое трогательное внимание! Я благодарю ее. Моника делает шаг к нам, но тут же останавливается: похоже, она едва сдерживается, чтобы не прижать к себе малыша. Льюис готовит уроки в своей комнате. У Моники накрашены губы, сейчас она выглядит счастливой. А я бдительно слежу за временем, не забывая о записи на скомканном листочке; наконец в окошечке циферблата выскакивают цифры – 17:00. Входная дверь громко хлопает. Я веду Саймона на второй этаж, в детскую, чтобы проследить за его мамашей сверху из окна. Похоже, Моника направляется к дому этого симпатичного соседа, Митчела. Льюис вопит во все горло, призывая меня: «Иди скоре-е-ей!» – он оцарапал руку. Я с сожалением отрываюсь от bow window. «17 час. M.». Что означает это «M.» – может, Митчел? Тогда почему же она не написала полностью – Митчел?..

Меня разбудил яркий свет в окне.

Странное дело: вчера я не затворила ставни – забыла, черт бы меня побрал! Обычно я крепко сплю, только когда все щели, в которые может проникнуть свет, прочно закупорены, иначе мне кажется, что у меня украли частицу ночи.

На улице стоит прекрасная погода. Похоже, я проспала не меньше десяти часов. Не то сон, не то кома…

Наконец полностью прихожу в себя.

Ночью мне приснилась Моргана. Она стояла передо мной, говорила со мной, и я ее спрашивала: «Да разве ты жива?» А она смотрела на меня так, словно не понимала, о чем это я…

Мне вдруг почудилось, что меня обволакивает нежное, приятное тепло. Я не испытывала ничего подобного со дня ее смерти и оттого ощутила странное, сумасшедшее облегчение.

Она жива!

Но тут я открыла глаза.

Увы, этот сон – самый печальный в моей жизни.

– А вы всегда хотели стать журналисткой?

Джеймс нечасто возвращается к ужину, но уж когда приходит, то разворачивается за столом вовсю и интересуется другими, особенно мной. А Моника всегда выглядит какой-то озабоченной. Как будто ей где-то что-то жмет. Я, вообще-то, не люблю говорить о себе, но раз уж приехала сюда, чтобы овладеть английским… И я храбро отвечаю:

– Yes, я с девяти лет мечтаю стать журналисткой: для меня это способ прожить много других жизней, а не только свою.

Моника смотрит на меня как-то странно, – похоже, ей не терпится уйти, она нервно теребит золотой перстень в виде змейки, обвившей ее указательный палец, – так и чудится, что змейка живая, что ее чешуйки двигаются и тело медленно душит свою жертву.