Читаем Девушка для услуг онлайн бесплатно
Сижу у себя в комнате за столиком. Курс экономической истории Европы двадцатого века едва не выпадает у меня из рук. Ищу в двуязычном словаре несколько слов и выражений, которые я записала в комнате Льюиса, чтобы узнать побольше о его учебной программе. Что такое
Чудится, будто под кожей у меня застряла заноза – совсем тоненькая, она не причиняет боли, но я ощущаю ее: она то и дело напоминает мне, что здесь что-то нечисто, и мешает рассуждать логично. Причем эта заноза словно бы путешествует по моему телу: я чувствую ее то в основании шеи, то между лопатками, то в ладони, а то и в ступне, отчего я даже слегка прихрамываю. Как-то раз я села, присмотрелась к ноющему месту и сильно прижала кожу вокруг него, чтобы разглядеть и выдавить этот источник боли. Но нет, ничего у меня не получилось. В другой раз я взяла в ванной Моники щипчики для бровей, которыми она придает им идеальную дугообразную форму, но, как ни старалась, это изящное позолоченное орудие пытки тоже не помогло мне добраться до занозы.
И тем не менее она существует.
Мое постоянное душевное недомогание, мой страх перед тем загадочным, непонятным, пугающим, что я могу обнаружить, ясно подсказывают: мое повседневное существование потихоньку идет под откос. А жаловаться некому… да и как передать это словами? Сказать, что мне больно вот здесь или вот там… нет, вот тут! Ну и как я после этого буду выглядеть? Мне ответят: да это просто ипохондрия! Или: да вы просто лгунья! Или: вот уж делать вам нечего! Но я ведь хочу, чтобы меня любили и уважали, а не жалели. И потому молчу, хотя каждый день спрашиваю себя: ну и где сегодня она объявится, эта самая заноза?
Прямо здесь…
И прямо сейчас…
Нынче вечером Моника попросила меня уложить спать Льюиса – она, мол, мне доверяет. Даже разрешила помочь ему раздеться. Для меня это целое событие: здешняя жизнь так монотонна, что малейшая перемена становится праздником. Спрашиваю Льюиса, как помочь ему снять брюки. Он отвечает:
– Вы их стянете с ног, но перед этим закроете глаза.
Стесняется, бедняга! Что ж, я понимаю.
– И не забудьте держать глаза закрытыми –
Однако в какой-то момент брюки не поддаются; я тяну за них чуть сильнее, но боюсь сделать ему больно. Машинально открываю глаза, вижу две тонкие, бесформенные конечности, обтянутые кожей, и в тот же момент чувствую знакомый укол, на этот раз в поясницу. Невольно отшатываюсь. Его бледную анемичную кожу, редко видевшую солнце, покрывают длинные черные волоски, похожие на высохшие шерстяные нити. Он ребенок, я взрослая, мне не следовало так пугаться, но это зрелище внушает гадливость. Взгляд Льюиса полон горечи:
– Я ведь просил вас закрыть глаза!
Он явно хочет запретить мне расспрашивать его об этой мучительной немочи, которую все тут от меня скрывают. Что за болезнь так изуродовала его ноги? Лечат ли его? В будни он проводит все время в своем протестантском учебном Центре, в выходные сидит дома – так когда же им занимаются врачи? Я снова закрываю глаза и помогаю Льюису раздеться. Он говорит:
– Я могу лечь сам, спасибо!
Мне грустно слышать это: чем больше я стараюсь сблизиться с ним, тем больше он отдаляется, этот мальчик с отрешенным лицом и одеревеневшими ногами.
