Читаем Про сочинительство онлайн бесплатно

«Отдел планирования обеспечения снабжения оборудованием отопления…»

«Вышеприведенные выдержки многократного использования…»

Знакомо, правда?

Все эти обороты выглядят неживыми, в них нет действующих лиц. Работа сама собой «проделывается». Конструкции такие громоздкие, что к концу забываешь начало.

У канцелярского стиля есть несколько формальных признаков:

• Нанизывание падежей, особенно родительных: «Концепция влияния условий воспитания молодежи Заполярья».

• Страдательный залог: «Произведен ремонт и замена оборудования».

• Замена глаголов на отглагольные существительные: в предыдущем примере вместо «отремонтировали» – «произведен ремонт»; часто не «мы изучили ваши жалобы» – а «организация изучения жалоб».

• Избыточность: вместо «Мы посадили деревья» настоящий мастер канцелярита напишет: «Силами вверенного нам населения была произведена посадка зеленых насаждений». (Тут есть все – и нанизывание падежей, и страдательный залог, и отглагольная «посадка», которая к тому же «была произведена».)

Главная идея канцелярита – убрать из текста субъекта, человека. Или хотя бы замаскировать его за баррикадами лишних слов. Настоящий бюрократ всегда стремится к тому, чтобы не принимать никаких решений, свалить ответственность на другого. Именно поэтому не «я решил» – а «было принято решение». Кем-то. Непонятно кем.

Канцелярит отлично работает как снотворное, но в художественном тексте его быть не должно.

За исключением… Впрочем, без спойлеров.

К канцеляриту большинство писателей чувствует инстинктивное отвращение. Но есть более страшная зараза – штампы.

Например: «Солнце позолотило верхушки сосен», «Вся жизнь пронеслась перед его мысленным взором», «Усталые, но довольные, дети вернулись домой».

Когда-то все эти выражения блистали новизной и очень хорошо работали. Слишком хорошо. Писатели стали совать удачные находки в каждую щель. (Про «щель», кстати, тоже клише.) И яркие, эмоциональные обороты вылиняли, потеряли всякую эмоциональную нагрузку.

В этом и состоит главная проблема штампов. Если начинающему писателю сказать, что нельзя использовать «Все засмеялись, а Ваня заплакал», – в ответ услышишь: «Но Толстой же использовал!» Вот именно. Толстой использовал. И сотни других авторов. Поэтому не надо.

Еще опаснее использование сюжетных штампов. Как подметил «Квартет И» в своем спектакле, одно из самых распространенных клише – приемная мать добивается признания у приемной дочери. И когда в конце книги, пьесы или фильма эта девочка наконец выдавливает из себя «мама»… даже у бездушных скептиков наворачиваются на глаза слезы.

Или другой сюжетный штамп, который лет 20 назад просто заполонил литературу для подростков. Мы имеем в виду девочку, которая больна раком. Этот персонаж появлялся в подростковых повестях по поводу и без него. О чем бы ни шла речь, девочка с онкологией обязательно присутствовала. Самое печальное, что многие авторы не очень понимали специфику таких больных, они просто выжимали слезу.

(Сразу оговоримся: мы вовсе не противники такого сюжетного хода. Иногда он действует потрясающе. Например, реальная история японской девочки Сасаки Садако, которая попала под атомную бомбардировку в Хиросиме. Она умирала от лучевой болезни, но делала бумажных журавликов – кто-то ей сказал, что, если сделать тысячу таких оригами, смерть отступит. Садако все-таки умерла, но по ее биографии написаны книги и песни, сняты мультфильмы и фильмы. И очень хорошие в том числе.)

Много сюжетных клише в Голливуде. Если мужчина и женщина ругаются в начале – в конце точно поженятся. Если главный положительный персонаж в одиночку выходит на превосходящие силы врага – гарантированно победит. Если злодею нужно всего лишь нажать на кнопку – он устроит перед этим получасовую лекцию, чтобы протагонист успел развязать руки и набить злодею лицо.