Читаем Мѣрная поступь онлайн бесплатно
В ответ раздался первый, нестройный залп наших переделочных ружей. Тяжёлые свинцовые пули-«турбинки» за счёт более прогрессивной конструкции летели заметно дальше привычных в этом столетии «шариков», сохраняя силу удара. А поскольку турецкие джебели и сипахи не успели ещё полностью развернуться в лаву, сохраняя относительную компактность для копейного удара, то досталось им крепко! Около двух десятков передовых всадников, чаще всего вместе с лошадьми, повалились под копыта коней своих сотоварищей, окрашивая красными пятнами снежное покрывало. Это внесло некоторую сумятицу, но остановить рвущихся вперёд скакунов сразу не смогло. Новоманерные русские мушкеты хороши тем, что при заряжании с казённой части нет риска, что порох воспламенится от оставшегося в канале ствола тлеющего обрывка пыжа. Вследствие этого счастливчик, которому досталась такая переделка, экономит время при перезаряжании, делая до полудюжины выстрелов подряд, а стрелок с дульнозарядным мушкетом вынужден пробанивать ствол деревянным шомполом после каждого. Впрочем, пищальный порох в России всегда был отвратительного качества, из-за чего после пятого-шестого выстрела приходится при помощи всё того же шомпола, протирки, ёршика, лампадного масла с ветошью и всем известной «матери» удалять скопившийся при активной пальбе нагар и освинцовывание ствола. Именно поэтому стрелки-мушкетёры Красномосковского полка в бою действуют группами по четверо: самый меткий палит во врагов, другой пехотинец принимает оружие после выстрела и подаёт перезаряженный мушкет, а двое наиболее ловких и сильных занимаются экспресс-чисткой загаженного оружия. Этот приём позволяет вести огонь со скоростью в девять выстрелов каждые три минуты без риска остаться без функционирующего оружия в самый неподходящий момент. Не стоит забывать, что вместо деревянных пеналов-берендеек с отмеренными зарядами пороха, болтающихся на шнурках перевязи, на кафтаны пехотинцев нашиты гнёзда для скрученных из кожи газырей — по двенадцать штук у каждого, а «заряжающие» с «чистильщиками» во время боя надевают через плечо ещё и холщовые патронташи-бандальеры — а это ещё пятнадцать выстрелов!
Так что ничего удивительного в том, что секунд через двадцать в атакующих турков полетели новые порции свинца. Правда, теперь красномосковцы палили уже вразнобой, но убитым и раненым аскерам и их лошадям от того не легче. Тем более, что османы успели приблизиться достаточно для того, чтобы попасть и в зону убойной дальности «классического» оружия, чем воспользовались немецкие мушкетёры Ганса Баутцена. Их слаженный залп пришёлся по конным лучникам, практически выметя их с левого фланга атакующих. В отличие от наших стрелков, германские наёмники привычно отступили, остановившись позади строя вообще не пострадавших от турецких стрел благодаря своим кирасам и шлемам, похожим на шляпы с железными «полями» алебардистов Кнутцена. Прямо завидно смотреть: нам, русским, до такой дисциплины в строю ещё учиться и учиться: даже отсюда видно, что большая часть раненых и убитых наших бойцов одета в серые кафтаны с овчинными душегрейками поверх и форменные треухи вперемешку с островерхими шлемами-богатырками с пятиконечными звёздами. Вшитые в них «черепники» из железных полос, конечно, предохраняют владельцев от сабельного удара сверху, но для отвесно падающей стрелы препятствием не являются.
Ну что же, боестолкновение приблизилось к фазе, когда русские пехотинцы толком не могут расслышать команд — слух притупился от частой пальбы — и плохо видят из-за затянувших позицию облаков порохового дыма. Так что нет смысла торчать в отдалении как «памятник нерукотворный»: народ не поймёт прячущегося за спинами командующего. Ладно бы был убелённым сединами и всеми признанным героем былых походов — однако сейчас я — ничем в глазах большинства бойцов и командиров не отличившийся юнец и полученная при подавлении боярского путча медаль пока что не стала авторитетной солдатской наградой, какой «За отвагу» стала в советские времена.
Поворачиваюсь к драгоману:
— Иса Махмудович! Лети птицей на берег, скажи Ивану Васильевичу Голицыну, что я велел ему отряд в бок пускать, османской коннице в правое крыло. Да чтоб намётом!
— Слушаюсь, хазретлери! — и только заискрился вылетающий из-под лошадиных копыт снежок.
Подсыпаю затравочный порох на пистолетные полки, проверяю, как выходит кортелазо из обтянутых сафьяном ножен… Всё вроде нормально.
Крестное знамение…
И — уже коноводу:
— Ну что, Иван? Надо и нам подсобить православным. С богом!
