Читаем Мѣрная поступь онлайн бесплатно
Ну да ладно: всё это было в нашем двадцатом веке. Как ситуация повернётся теперь — неизвестно. Мы с Митькой Умновым постараемся сделать так, чтобы «жить стало лучше, жить стало веселей»[3]. Для этого пришлось всю осень бешеным пропеллером мотаться между Москвой, Красным селом и Волоком Ламским, собирать в нём инженерно-сапёрный полк, в котором сейчас народу едва на сильно потрёпанный батальон, так что пришлось обзывать подразделение «полуполком», учить азам воинской науки в основной массе прежде ни дня не служивших мужиков… Да и самому учиться у них рабочим ухваткам. Это же надо: за восемь дней по полученной от Дмитрия модельке, собранной из лучинок, мои трудяги сумели собрать два десятка больших буеров для транспортировки по речному льду артиллерии и пороха с ядрами! А за следующие две недели — ещё пятьдесят, уже для перевозки личного состава полуполка. Понятно, что транспорт получился сырой — и в переносном, и в самом прямом смысле. Когда начнём бои за Азов, эти буеры придётся разобрать для фортификационных сооружений: вокруг крепости голая степь, древесину брать попросту неоткуда. Но мы ведь добрались до острога — и добрались всего за месяц! Хотя, конечно, было некомфортно…
Новым Солунем русскую крепостицу назвали явно с целью подлизаться к правящему самодержцу. Дмитрий Иванович запретил давать названия в честь себя — так до чего додумался Шереметев? Первым делом, как только его войско нашло указанное место на высоком правом берегу Дона у Богатого источника, Фёдор Иванович приказал строить не стены и оборонительные башни, а храм. Причём подгадали на двадцать шестое позимника, то есть октября месяца, день памяти святого Дмитрия Солунского. Так и появилось название Новый Солунь, поскольку старый город Солунь находится в бывшей Греции и там теперь турки, с которыми мы собираемся сражаться. Ладно, что хоть Свято-Дмитровском-на-Дону не обозвали… К слову, церковь-обыденка во имя Дмитрия Солунского и воеводский терем, тоже небольшой величины, сейчас единственные нормальные строения внутри до сих пор полностью не достроенных стен острожка. И склады, и жильё для гарнизона, и даже конюшни располагаются в полуземлянках. Плохо здесь с древесиной, плохо. Да и выкопать землянку в размокшем осенью грунте всяко быстрее, чем возвести традиционную — в понимании уроженцев двадцатого века — русскую избу. В начале семнадцатого века бревенчатый пятистенок — верный признак зажиточности его владельца. Их не то, чтобы не строят совсем — но в сельской местности и в новопостроенных городках такие дома встречаются гораздо реже земляных жилищ.
Правый берег Дона в этом месте не то, чтобы обрывистый, но довольно крутой, что хорошо при обороне со стороны реки, но и своим — то есть нам — подъём по утоптанной дорожке, ведущей от поставленных осенью временных причалов к крепости не доставил никакого удовольствия. Не знаю, как воины из здешнего гарнизона, но вот лошади очень сильно рискуют переломать ноги на скользоте. По уму, здесь бы надо прокопать хорошо простреливаемое картечью дефиле поположе, но с вертикальными стенками: если враг сдуру попрётся, его можно будет расстреливать артиллерией до тех пор, пока хватит боеприпасов, а в мирное время доставлять нужные грузы от приплывших по Дону судов к крепости и наоборот станет гораздо легче. Вот только устраивать зимой такую хитрую фортификацию без взрывчатки — натуральная каторга, надо ждать весны.
Мы с полуполковником Бахтеяровым-Ростовским и сопровождающими — ага, «невместно царевичу, хоть и иноземному, без свиты шествовать» — шли от пристаней до крепостных ворот, устроенных в бревенчатой проходной башне не меньше двадцати минут, хотя по прямой расстояние было метров сто, от силы сто двадцать. Но и этого времени «не хватило» воеводе Шереметеву, чтобы по русскому обычаю встретить гостей у крыльца. Лишь минуты через три думский боярин появился из теремных сеней: в позолоченном шлеме с непонятными арабскими надписями, распахнутой меховой шубе с высоким воротником-козырем, крытой ярко-красным шёлком, под которой ярко-белым выделялся расшитый узорами кафтан. На боку князя висела кривая азиатская сабля с усыпанной бирюзой рукоятью, а грудь украшал здоровенный — любому митрополиту впору — золотой (или густо позолоченный) крест. Попахивало от основателя Новосолуньской крепости чадом горящих лучин, перегаром и кислой капустой.
