Читаем Мѣрная поступь онлайн бесплатно
«Сипах», гордо подбоченившись, зло произнёс по-турецки длинную фразу. Переводчиком явно не озаботился, то ли сам знает русский, но общаться на «рабском языке» брезгует. В своём родном времени мне довелось общаться с людьми, которые бывали по службе в загранкомандировках в Стамбуле. По их словам даже во второй половине двадцатого века турки в массе своей к русским относились не только со страхом, но и с презрением — и это несмотря на то, что почти всегда в войнах России с Турцией османы в итоге оказывались битыми! Так уж сложилось за времена могущества Порты, что Россия, да и другие славянские страны, воспринимаются турками только как источники рабов и проституток. А что уж говорить о начале семнадцатого столетия? Пока что казаки на своих долблёнках не повадились грабить турецкие города, а до времени, когда полки генерала Скобелева дойдут с боями от Дуная до предместий вражеской столицы — ещё очень и очень долго. Ну ничего, мы для того и пришли под Азов, чтобы проучить этих рабовластныков.
— Что он говорит, Иса?
— Он спрашивает, кто мы такие и грозится гневом своего санджак-бея, хазретлери!
— Ну так ответь, что по повелению Великого Государя всея России царя Димитрия Иоанновича — полное титло сам знаешь, озвучь — я, царёв подручный человек царевич Стефан Шишманович, прибыл возвращать под его высокую государеву руку моря Сурожское и Русское. А ещё спроси, кто он сам таков, что грубить смеет?
Перевод на турецкий несколько затянулся — полный титул русского царя коротким не назовёшь.
Лица «парламентёров» исказились злобными гримасами и главнюк чего-то пролаял по-своему. Думаю, если бы не наш взаимный статус переговорщиков, а главное — наведённые стволы готовых к пальбе двух орудий, османский воин мог бы и попытаться проткнуть меня копьём. Но, как гласит народная мудрость, «бодливой корове бог рогов не даёт».
Махмудов тут же перетолмачил:
— Речет сей аскер, что звать его Керем, он ищлер ичин ярдимчи[23] у здешнего санджак-бея Илкера[24], и что не бывать московам на землях султана иначе, чем рабами!
— Этот Керем сильно заблуждается…
Стягиваю с руки перчатку, из-за пазухи вытаскиваю заранее приготовленный кожаный цилиндрический футляр с царской грамотой-ультиматумом, протягиваю знакомцу:
— Иван, передай-ка сие писание этому… А ты, Иса, переведи мои слова: пусть скажет своему Илкер-бею, что за нами идёт всё царское войско — тут я несколько приврал: на самом деле, от силы четверть от возможной численности, даже приплюсовывая союзников-казаков. — Пускай до вечера сдаются без сопротивления — и тогда кто пожелает, тот сможет мирно жить под рукой Государя Всея России, подобно правоверным мусульманам казанских и астраханских земель, остальные же смогут забрать свои семьи и всё движимое имущество, кроме рабов, — и уйти на султанские земли в Крым или на Кавказ. В противном же случае…
Я на секунду замолчал, вспоминая знаменитую формулировку генерал-аншефа Александра Суворова:
— Сдача — вам воля. Ваш первый выстрел — уже неволя. Приступ — смерть!
И, не дожидаясь реакции «сипаха», развернул кобылу и неспешным шагом направил её к русским позициям.
Турки оказались хитрее. Вернее сказать — это я оказался глупее их, отнесясь с некоторым пренебрежением к их тактическому умению. Минут через сорок после того, как переговорщики противника скрылись за крепостными воротами, с башни громыхнула «пристрелочным» пушка, за ней — вторая, третья… Несмотря на их более высокое расположение, тёсаные каменные ядра не долетали до наших политых водой до скользоты снежных стенок-укрытий. К этому времени из захваченных ночью османских недоредутов подоспели две сотни солдат-стрелков из Красномосковского пехотного полка и долбившие в промёрзшей земле передовую траншею мои слабо вооружённые мужики-розмыслы, набранные на службу в Волоке Ламском и его окрестностях оставили им недорытую позицию и неспешно потянулись параллельно речному берегу в степь. Им предстояло подготовить котлованы для трёх складов огнеприпасов — держать весь порох в одном месте чересчур рискованно — и под лекарню для раненых и заболевших воинов.
Артиллерия из крепости дала ещё один залп — на сей раз из восемнадцати-двадцати орудийных стволов. Ядра всё так же размётывали снежный покров. Однако штуки четыре, отрикошетировав от земли, подпрыгнули и лупанули дальше. Один каменный шар удачно для османских топчу врезался в эрзац-бруствер, развалив обледенелую стенку подчистую. К счастью, никто из наших не пострадал — ну, может, с перепуга да неожиданности портки обмочили некоторые, но кто ж в таком сознается?
И почти сразу же морозный воздух резанул вопль:
— Басурмани-и-и!
Бросил взгляд в сторону запертых ворот Азова. Никого.
Верчу головой. Вон они!
