Читаем Кульбиты онлайн бесплатно
Он больше не произносил имен Эдди и Лени, хотя каждый день старался узнавать, как у них дела. Они почти не разговаривали – она поняла, что ему нужны тишина и одиночество. Она помогала ему ухаживать за огородом, набирать воду, собирать бузину и яблоки в соседнем саду. Она надевала его одежду, пока ее вещи сохли после стирки, они были слишком большими, и она выглядела смешно в его штанах, подхваченных прищепкой, в его брюках с подтяжками, которые ей приходилось подворачивать десять раз. По вечерам он доставал из чехла гитару и играл песни семидесятых, «Girls will be boys and boys will be girls, It’s a mixed up, muddled up, shook up world, except for Lola»[5], а потом они ложились спать в фургоне, повернувшись друг к другу спиной, и вставали вместе с солнцем. Эрнест готовил кофе, подавал чашку Норе, она говорила спасибо – и все, и потом каждый занимался своим делом. Но однажды вечером Нора запела вместе с ним: «Hey babe, take a walk on the wild side»[6], вечер был таким мягким, дул ветерок, качались травы, «Jackie is just speeding away, Thought she was James Dean for a day, Then I guess she had to crash»[7], к ней вдруг вернулась юность, когда она ездила с друзьями в походы, когда они вместе целовались под заброшенным мостом и танцевали дни и ночи напролет до тех пор, пока не падали от усталости. Все они давно отдалились друг от друга, даже Нора с ее лучшей подругой, Лиз, они обедали раз в неделю, когда Нора еще работала дизайнером, а теперь пишут друг другу раз в год, подводя итог прошедших месяцев, и каждое из этих писем – длинный список событий из жизни их мужей и детей и всего пара строк о себе, потому что на большее не хватает сил или потому что говорить уже не о чем. Возможно, все было бы иначе, если бы они не отказались друг от друга, думает Нора. Машинально сует руку в задний карман, чтобы достать телефон, и с этого маленького и бессмысленного жеста начинаются изменения. Из пустого кармана возникает тень той связи, той нити, которая связывала ее с дочерью, слышится неумолкающий шепот тысяч сообщений, которыми они обменялись. Их любовь, словно смятый листок бумаги, внезапно развернулась в ее сердце. До этого самого момента она даже не думала о том, чтобы связаться с семьей. Иногда ей становилось грустно, когда в памяти мелькали образы Лени, Эдди, родителей и даже Джоны, но она не жалела о своем решении: у нее не было выбора, она не бросила их, она просто спасала свою жизнь. Но в тот вечер, когда пальцы, не найдя телефона, нащупали грубую ткань брюк, она подумала об огромном целом, в которое складывается все, что она потеряла, о своих компромиссах, просчетах, незаметных отклонениях, которые привели молодую, свободную девушку, какой она была в свои пятнадцать лет, сюда, к этому фургону. Она подумала о том, чему научила Лени, что передала ей, иногда сама того не желая, о привычке жить по накатанной, о том, что теперь исторгло ее саму из ее жизни. Она думала о своей любимой дочери, более ловкой и легкой, чем птица, о ее смехе, в котором все еще звучало детство. Она думала о тамблинге, об энергии, рожденной отчаянием, которое она отказывалась замечать. Точки соединились в ее душе, как на рисунке из детской раскраски, и глубокий смысл ее побега наконец проявился.
Они поехали туда, где должен был состояться чемпионат. Они приехали позже, чем хотели, с каждым километром погода становилась все хуже, приятная свежесть сменилась холодом, затем превратилась в ледяную стужу, дороги завалило снегом. Нора дрожала на пассажирском сиденье, и по мере того как они приближались к цели, все сильнее становилась тревога, с которой под конец она едва могла справиться. Наступил вечер, темнота становилась все непрогляднее из-за метели, и вот появился купол спортивного зала, его звуки, музыка, огни, Эрнест набросил ей на плечи свое пальто.
– Поспеши, – сказал он. – Делай все, что считаешь нужным.
Нора вышла из машины, ноги едва держали ее.
– Давай! – подбадривал Эрнест. – Я обязательно тебя дождусь.
