Читаем Кульбиты онлайн бесплатно
Он знает, что такое боль, – Лени это видит. Она помнит времена, когда они были счастливы, когда она была всем для него, а он – всем для нее, когда он ножом писал ее имя на тостах с джемом, когда крутил ее в воздухе, на вытянутых руках, и они валились на пол как пьяные; отец так гордился ее первыми соревнованиями – тогда он еще говорил «тамблинг», а теперь называет это «уроками гимнастики», как будто это какой-то кружок в местном клубе. Он страдает, она это видит, между ними раньше была такая тесная связь, она понимала его, едва услышав, как он щелкает языком, как вздыхает, как открывает дверь, приходя с работы, и она все еще чувствует его: его страдание, его горечь. Иногда ей хочется броситься ему на шею, когда он входит в кухню – медленно, как будто на ногах у него кандалы, – но что-то внутри сопротивляется и удерживает ее: отец должен сам справиться со всем этим, неудачи с работой и последствия плохих решений не оправдывают эту беспросветную тьму, она не согласна с тем, что его эго настолько важнее всего остального, что он даже стал забывать, кто он такой, забывать обо всем, чем владеет, материальным и нематериальным. И главное, он причиняет боль ее матери. Нора никогда ничего ей не объясняла, только жаловалась на ужасное настроение Эдди, но все равно оправдывала его: твоему отцу сейчас нелегко, Лени, и мне тоже, но не переживай, мы справимся, мы любим друг друга. Это чушь. Лени несколько раз видела, как мама плачет у себя в мастерской. И в ее голове, капля за каплей, начали копиться сомнения. Но Джона перекрыл кран. Однажды она увидела, как он быстро обнял Нору. Оставшись с Лени наедине, Джона нажал на детонатор.
– Не подумай ничего такого, Лени, просто твоей матери была нужна поддержка. Я знаю, мне, наверное, не стоит говорить, но твой отец… Хм-м-м, твой отец был…
Он никак не мог закончить фразу, и Лени сделала это вместо него:
– Грубым?
Джона вздохнул.
– Лени… Прости меня… Я ничего не знаю… Я не должен был… Это их дело, правда? Сосредоточимся на работе. Главное тут – это ты.
Никаких объяснений больше не требовалось. Несколько дней назад, на праздничном ужине по поводу своего дня рождения, отец отвратительно повел себя с ее матерью. Так что она прекрасно представляла себе, о чем речь, да и вообще много чего понимала. Сосредоточиться? Это совсем другое… Для этого нужно прогнать образы, вопросы, предположения. Джона: терпеливый, надежный, спокойный. Ее отец: раздражительный, уязвимый, непостоянный. И между ними Нора: усталая, чувствительная, любящая.
– Ты чемпионка, Лени. Используй свой разум.
Это было шесть месяцев назад. Она справилась. Да, она чемпионка. Она заставила себя собраться. Обуздала измученный разум, вновь расставила фигуры по местам: родителей, тренера. Она не позволит тому, что творится в семье, отвлечь ее от главного.
Теперь нужно повторить движения. Джона стоит рядом – сосредоточенный, руки сложены на груди. «Давай, Лени, каждая минута на счету!» Он выделил время на эту тренировку – с ней одной. Соревнования через месяц, ей предстоит состязаться с лучшими спортсменами страны.
Лени предлагает начать с тренажеров: спина, руки – заниматься акробатикой в спортивном костюме неудобно. Спазмы внизу живота уже начались, она не хочет рисковать. Примерно полчаса назад Нора ушла за чистым купальником и скоро вернется.
Они направляются к шведской стенке, и вдруг начинают пронзительно выть сирены. Кажется, что резкий звук вот-вот просверлит стены насквозь. Они останавливаются, ожидая, когда все стихнет. Это, наверное, учебная тревога или технический сбой, но сирены не умолкают, их вой все громче, он заполняет пространство, заставляет сердце биться все чаще. «Что-то случилось, – говорит Джона с непривычной серьезностью, – стой здесь, я посмотрю». В зале довольно темно, тусклый свет проникает в три узких прямоугольных проема под самым потолком. Лени машинально поднимает голову, и в этот самый момент порывом ветра и дождя в окно швыряет ворону. Лени вскрикивает, на стекле остается липкий красно-белый след, Лени не знает, удалось ли птице улететь, или она упала на землю и сейчас умирает, она думает о крови, о месячных, которые не должны были начаться сегодня, о порыжевших листьях, которые слишком рано засохли и теперь ковром устилают их сад, о перекопанной земле, о собаках, похожих на волков, о судьбе, о том, что она всегда знала, во что всегда верила, чего всегда боялась. Джона открывает дверь и тут же снова ее захлопывает, небо внезапно потемнело. «Там ветер, – говорит он, – слишком сильный ветер и дождь. Но почему сирены воют? Не знаю, пойду наверх, оттуда лучше видно».
