Читаем Кульбиты онлайн бесплатно
Спать – это сильно сказано. Выходя в шесть утра на пробежку, Джона видел, как Эдди лежит с широко раскрытыми, неподвижными глазами, но потом он вставал, готовил завтрак для Лени и делал вид, что все в порядке. Это роднило их с Джоной – оба прекрасно умели притворяться. Это сходство было невыносимо, сбивало с толку. Джоне хотелось по-прежнему ненавидеть Эдди. Было бы гораздо проще, если бы тот оставался отвратительным и эгоистичным типом. Раньше Джона чувствовал, что у него есть право, даже что-то похожее на долг, вмешиваться в жизнь Норы и Лени, занять законное место, принадлежавшее Эдди. Так он восстанавливал порядок и справедливость. Теперь все было едва ли не наоборот. Он чувствовал вину не за то, что любил Нору и Лени и считал их своими, а за то, что так жестко и поспешно осудил того, кого постепенно начинал уважать, – а все из-за чего? Из-за мелочей вроде отсутствия у Эдди интереса к тамблингу и нескольких фраз, вырванных из контекста, которого он раньше не знал? Джона чувствовал вину за то, что недооценил, как сильно Эдди любит Лени, – и сегодня вечером он получил яркое подтверждение этому, когда Эдди сказал, что чемпионат важнее всего. Он чувствовал вину за то, что недооценил, как сильно Нора, Лени и Эдди любили друг друга. Слова Эдди о полном, безоговорочном доверии сводят его с ума. Он хранит слишком много тайн. Он не хочет быть опорой мира, и уж тем более этого маленького мира. Не хочет разрываться между ее доверием и его доверием. Он никогда не был лжецом – до сих пор. Разумеется, ему приходится играть свою роль в пьесе под названием «жизнь в обществе», он может вежливо улыбаться директору торгового центра или матери ученика, которая считает своего сына, сделавшего три кувырка, новой надеждой тамблинга, но это условности, они только на пользу общему делу. А вот с Эдди дело обстоит иначе – здесь речь идет о сути вещей, о правде. Почему он произнес тогда такие сильные слова? Вдруг Джоне в голову приходит мысль: а что, если это ловушка? Это стало бы разочарованием, но он вполне допускает такую возможность. Он вспоминает тот телефонный звонок. Эдди был у их разрушенного дома, когда он набрал номер Норы. И вполне мог быть тем, кто ответил. Тогда доверие, о котором он говорил, может оказаться инструментом мести, способом помучить его.
«Нет, Джона, это бред», – одергивает он себя. Эдди Бауэр ответил на звонок, услышал твой дрожащий голос, слова любви и не потребовал объяснений? А что, если это была Лени?
Эту мысль он задвигает в самый дальний угол. Пусть это покажется смешным, но ему нужно, чтобы кто-то ему верил. Неужели Эдди рассказал бы о своих неудачах, о своем поражении любовнику жены? Джона видит, что крутой поворот, произошедший в отлаженной жизни Эдди Бауэра, тяжело того ранил. Да, Эдди поднялся на ноги, но все еще недостаточно твердо стоит на них, чтобы так манипулировать людьми.
Джона заканчивает пробежку. Душ он примет в спортзале, мысли, которые изо дня в день терзают его, легче уходят здесь, в тишине раздевалки. Он пытается прогнать видения – лицо Норы преследует его тут повсюду. Нужно сосредоточиться, сегодня был почти хороший день: Лени возобновила тренировки и будет выступать на соревнованиях, Эдди ее поддерживает.
Увидев приближающийся ураган, ребенок, сидевший на холодном кафельном полу, замер. Он всегда ждал, когда все обрушится, и в глубине души не был удивлен. Катастрофа, исчезновение людей – ничего необычного, это в порядке вещей. К чему он не был готов, так это к удушающей пустоте, которую почувствовал после. Без Норы, а потом и без Лени – ведь и она, можно сказать, исчезла, – он оказался в вакууме. Без любви и присутствия Норы, без энтузиазма Лени, без их общей мечты он был роботом без цели и желаний. И как ни странно, к жизни его вывел Эдди. Он вернул Джоне надежду даже раньше, чем Лени появилась в зале с тем парнем.
Прежде чем подняться в квартиру, Джона осматривает оборудование. У них с Лени осталось три недели на тренировки. Сделать предстоит очень много, а шансы на победу малы. Ни ей, ни Эдди он этого не скажет. Физическая форма Лени не пострадала, несколько дней перерыва можно наверстать, она не потеряла ни мышечной массы, ни гибкости. Проблема в другом – где-то между сердцем и разумом. Сегодня на тренировке ей не хватило того запала, который раньше помогал выходить за пределы возможного. Отсутствие матери, отчаяние, чудовищная неопределенность сказывались на том, как она двигалась, но появилось кое-что еще – нечто более коварное, с более непредсказуемыми последствиями.
Их симбиоз нарушен. Снаружи никто бы этого не заметил, их взаимодействие кажется идеальным – Лени реагирует на каждый сигнал, предугадывает замечания, все как всегда. Но его беспокоит изменившаяся вибрация, тусклый свет, ломаная волна, невидимая для других, и он не знает, можно ли это исправить.
