Читаем Добыча онлайн бесплатно
Мать раздраженно цокает языком и делает небрежный жест кистью. Невидимые нити лопаются. Губы и язык мгновенно обжигает так, словно я хлебнула кипятка. Я невольно морщусь, облизывая их.
– Садись, – мать плавным, но не терпящим возражений жестом указывает на тяжелый стул с высокой спинкой.
Смысла перечить нет. Всё равно всё будет так, как решила она. Я на негнущихся ногах подхожу к стулу и опускаюсь на сиденье, внутренне сжимаясь в ожидании предстоящего наказания.
Мы проходили подобное десятки, а то и сотни раз, начиная с самого моего детства.
Томина бесшумно обходит меня и встает сзади. Я не вижу, чувствую её присутствие кожей.
– Ты очень красива, Лилит, – её голос вдруг теряет стальные нотки, становясь задумчивым, почти мечтательным. – И так похожа на меня в молодости.
Она делает паузу, и в этой тишине воздух становится особенно тяжелым.
– Это мне больше всего и не нравится, – интонация резко меняется, приобретая привкус яда. – Я делаю всё, чтобы ты наконец-то поняла, каков этот мир, как он жесток, особенно к женщинам... но ты так отчаянно, так упрямо сопротивляешься, дочь.
– Я не виновата, что отец нас брос...
Я не успеваю договорить. Пальцы матери мертвой хваткой впиваются в мои щеки. Она резко, до хруста в позвонках, запрокидывает мою голову назад. Ногти больно впиваются в нежную кожу, заставляя меня смотреть на её перевернутое лицо.
– Лучше помолчи сейчас. Поняла? – шипит она.
Я зло дергаю головой, стряхивая её руку, но всё-таки действительно замолкаю, тяжело дыша.
Мы действительно похожи, но эта мысль вызывает лишь тошноту.
Те же черты лица, тот же рост, тот же тип фигуры и цвет волос. Я – отражение Томины Эшер в кривом зеркале. Только глаза у меня отцовские – карие. А у матери зеленые.
– Гидеон – отличная партия. Он один из богатейших дракорианцев Моргрейва, его семья невероятно влиятельна. Этот союз поможет укрепить мои позиции, а значит, и позиции всей нашей семьи. Ты могла бы быть с ним счастливой. Жить беспроблемно, купаясь в роскоши. Тебе не пришлось бы, как мне когда-то, тянуть на себе семью и выгрызать наше место под солнцем. Ты не представляешь, что такое – конкурировать с мужчинами, конкурировать с хищниками.
На глаза некстати наворачиваются горячие, злые слезы.
Счастливой.
Какое извращенное, больное у неё понятие о счастье.
Перед внутренним взором внезапно вспыхивает картинка из ресторана: смеющаяся Эвелин, окруженная своей шумной, настоящей семьей. Отец, бережно отодвигающий стул для матери, брат, треплющий Эвелин по рыжим волосам.
От этого контраста внутри всё скручивается в тугой, кровоточащий узел. Острая, пульсирующая боль прошивает грудную клетку, мешая дышать. Я словно стою босая на морозе и смотрю в окно чужого, теплого дома, зная, что для меня там никогда не найдется места.
Я сглатываю ком в горле. Боль переплавляется в отчаянную смелость. Я поднимаю на мать глаза.
– Может быть, пора понять, что моя жизнь – не твоя? Что твои двадцать лет уже прошли! Ты не изменишь своё прошлое, пытаясь тотально контролировать меня!
Мать замирает. Ярость плещется в её глазах. Вот-вот выплеснется через край, и тогда…
– Разговора у нас не получится, – чеканит она. – Ты так ничего и не понимаешь, Лилит. Совершенно. Не видишь мою заботу, не ценишь то, что я для тебя делаю. Только позоришь нашу семью. Что ж...
Она разворачивается, подходит к массивному старинному секретеру у стены, выдвигает узкий ящик и достает оттуда длинные, острые ножницы. Металл блестит серебром в свете магических ламп.
Томина целенаправленно идет ко мне.
– Зачем они тебе? – паника ледяной змеей сворачивается в животе. – Что ты задумала?!
Я резко встаю со стула:
– Знаешь, что…
Мать лишь едва заметно ведет пальцами свободной руки.
Тяжелая, невидимая волна магии обрушивается на меня, с силой впечатывая обратно в сиденье.
Мои запястья намертво пригвождает к деревянным подлокотникам, спину вдавливает в жесткую спинку стула. Я дергаюсь, но не могу пошевелить даже пальцем. Могу лишь мотать головой из стороны в сторону.
Мать неторопливо обходит меня и встает позади. Я слышу лязг расходящихся лезвий прямо над своим ухом. Её холодные пальцы грубо перехватывают одну из прядей моих волос, а затем сильно, до боли натягивают.
– Я обещала тебе наказание, и ты его получишь. Я даю тебе выбор, Лилит. Волосы... или твоя учёба в академии? Выбирай, чего ты лишишься прямо сейчас.
Первобытный ужас ледяной волной прокатывается по позвоночнику. Парализует, заставляет задыхаться.
Мои волосы.
Она хочет отрезать мои волосы.
Мои густые, тяжелые каштановые пряди, струящиеся водопадом до самой поясницы – это единственное, что я по-настоящему люблю в себе. Я всегда была слишком худой, угловатой, лишенной тех пышных, женственных форм, что обычно ценят в женщинах. И лишь волосы мне всегда нравились.
Но академия…
Там я хотя бы могу общаться с кем-то нормальным. Про учёбу я вообще молчу…
Это не выбор. Это изощренная, садистская пытка.
– Гидеону не понравится, если я стану некрасивой, – делаю последнюю попытку.
