Читаем Bad Bishop онлайн бесплатно

— Так лучше. Я глухая с рождения. Когда мне было два года, они начали проводить тесты, чтобы исключить проблемы. Я не откликалась на свое имя и не говорила ни слова. Их первоначальный диагноз был, что я нахожусь в спектре аутизма. Это была крайняя врачебная халатность, и это полностью изменило ход моей жизни.

Открыться было похоже на выход на солнце и ощущение его лучей на моей коже впервые в жизни. Кислород достиг моих легких. Была свобода в том, чтобы заявить, кто ты есть.

— Мама и Имма любили меня одинаково. Мама водила меня на занятия и к терапевтам. Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне. Имма научила меня готовить, вязать, печь, накладывать швы.

Наши глаза встретились, и что-то за его мшистым зрачком смягчилось.

— Мне было шесть, когда они обнаружили, что мне поставили неверный диагноз. К тому времени я сама научилась читать, писать, собирать пазл из трехсот частей; Мама держала это в тайне. Она и Имма были в ярости от несправедливости и изначально хотели подать в суд. Но к тому времени люди начали замечать меня. Могущественные люди в преступном мире приходили стучать в дверь Папы, ища брака по договоренности, когда мне исполнится восемнадцать. Коза Ностра. Братва. Ла Эме. Мама поняла, что моя судьба будет такой же мрачной, как и ее, если я пойду по этому пути — неверный муж-преступник с кровью на руках. Кто-то, кто принесет мне только проблемы и горе. Она решила избавить меня от страданий замужества, поэтому мы сохранили мои способности в секрете.

Лицо Тирнана оставалось нечитаемым. Он продолжал молча смотреть на меня, сцепив пальцы.

— Поскольку мои братья конкурируют за трон дона, Мама сказала, что им нельзя доверять мой секрет. Она боялась, что они продадут меня нашему отцу, чтобы завоевать очки у него. В какой-то момент моего подросткового возраста недостаток интеллектуальной стимуляции стал для меня слишком сильным. Вот когда Мама начала возить меня на Искью. Это было близко к нашей базе в Неаполе, но все же достаточно далеко от глаз Каморристов, чтобы я могла делать то, что не могла делать дома. Каждое лето я учила латынь, математику и физику. Посещала футбольные матчи и играла в теннис. На Искье мои единственные хорошие воспоминания, — призналась я. — Я хочу вернуться. Возможно, с ребенком. Я не против жить с охраной, если это твое требование. И нам не придется терпеть друг друга. Я просто хочу быть свободной.

Он смахнул невидимую ворсинку со своих брюк цвета древесного угля, полностью игнорируя мои слова.

— Твоя мать хотела избавить тебя от брака с мафиози. Этот корабль уплыл. Почему ты продолжала притворяться?

Я сжала губы, задаваясь вопросом, должна ли я быть с ним полностью честной.

Да. Я так устала держать все внутри.

— Она сказала, что если ты узнаешь, что я разумна, ты будешь настаивать на консуммации нашего брака. И что ты попытаешься выведать у меня секреты Каморры. Я не знаю никаких, кстати.

Тирнан погладил свой подбородок.

— Ты будешь? — спросила я.

Он не ответил. Прирожденный стратег, и он все еще не принял решение.

— Ты влюблена в Тейта Блэкторна? — спросил он неожиданно.

— Нет, но я к нему привязана.

— Почему?

— Он подарил мне танец. Мой первый вкус нормальности. Моя мечта — слушать и танцевать под музыку. И он сделал часть этого реальностью. Знал ли он, как много это для меня значит, или нет, я никогда не забуду его доброту.

— Это твоя мечта? — спросил он. — Слышать музыку и танцевать под нее?

Я кивнула. Удивительно, но я не была ни застенчивой, ни смущенной этим. Хотя это было похоже на раздевание моей души догола, чтобы он знал что-то интимное обо мне.

— А твое искусство?

Еще один прилив тепла распространился по моей груди.

Никто никогда не называл мои наброски искусством. Мама называла их моими маленькими рисунками.

— Я рисую, потому что это занимает время. Но я не художник.

— Определить — значит ограничить.

Тирнан встал и прошелся к тележке с алкоголем, перевернув два стакана и налив в них бренди. В графине была настоящая пуля. Он вернулся на наши места и протянул мне напиток.

— Мне нет двадцати одного, — просигналила я, что казалось нелепым, учитывая, что дать несовершеннолетнему алкоголь было наименьшим из нарушений закона в истории моего мужа.

— Но тебе восемнадцать.

— Да.

— Законно в Италии. Ты итальянка. Я не вижу изъянов в этой логике.

— Я беременна, — Я посмотрела на него в недоумении.

— Тебе не обязательно быть, — Он сделал глоток своего бренди, хищно изучая меня. — Я не остановлю тебя от аборта. Мы можем сказать твоему отцу, что это был выкидыш. Это освободит тебя от бремени материнства. От поклонения бастарду твоего насильника. Единственное, что тебе нужно знать, это то, что ты все равно будешь связана со мной браком. Я не отпущу тебя. Слишком многое зависит от моей операции с Братвой, чтобы отказываться от союза с Каморрой.

Я тяжело сглотнула, обдумывая его предложение. Было место для размышлений. Ребенок принадлежал жестокому насильнику. Я была слишком молода...