Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно

Каролина Светлая (1830—1899) — выдающаяся чешская писательница и общественная деятельница, получившая европейскую известность. Ее романы и рассказы переводились на русский, польский, французский, немецкий и другие языки еще при ее жизни. В Чехии имя К. Светлой было синонимом лучших достижений чешской прозы. «Создательницей чешского сельского романа» назвал ее Ян Неруда, поэт и прозаик. «Своими произведениями вы внесли огромный, выдающийся вклад в развитие нашей новой словесности», — писал романист и драматург Алоиз Ирасек. При жизни К. Светлой вышло не одно собрание ее сочинений, полное собрание сочинений составило тридцать томов. В России только за десять лет, с 1895 по 1905 год, появляются переводы одиннадцати произведений писательницы, среди которых все наиболее значительные ее романы Русский ученый А. Пыпин писал «Талант Светлой, отделка и законченность ее произведений не имеют себе соперников среди чешских писателей…» Однако в начале XX века слава Светлой меркнет, хотя ее творчество продолжает пользоваться любовью простого читателя и вниманием таких искушенных ценителей — крупнейших чешских прозаиков и поэтов, — как Ф. Галас, М. Майерова, В. Ванчура.

В наши дни происходит как бы второе рождение писательницы. Ее лучшие романы и рассказы переиздаются в Чехословакии массовыми тиражами, публикуются переписка, воспоминания современников. Историки литературы пытаются объективно оценить роль К. Светлой в развитии чешской прозы, отдавая должное писательнице, произведения которой, отобразившие жизнь самых разнообразных слоев чешского общества, подготовили, наряду с творчеством Божены Немцовой, Яна Неруды, появление современного чешского социального романа.

Каролина Светлая (настоящее имя — Йоганна Мужакова) родилась в семье пражского коммерсанта Э. Ротта, в судьбе которой, как в капле воды, отразилось прошлое и настоящее Чехии, надолго попавшей в зависимость от габсбургской монархии и подвергшейся жестокому онемечиванию. Чешский язык и литература были обречены на вымирание, и когда в конце XVIII века началось чешское национальное Возрождение, то деятели его — ученые и литераторы — воскрешали родную речь живой водой из источников двухсотлетней давности, обратись к сильной и самобытной чешской литературе XVI века. В первой трети XIX столетия уже были созданы поэма Я. Коллара «Дочь Славии», комедии зачинателя новой чешской драматургии В. К. Клицперы, «Отголоски» — поэтические сборники по мотивам чешских и русских народных песен Ф. Л. Челаковского. Но еще и в середине века чешский бюргер зачастую гнушался родного языка, предпочитая немецкий, как более верное в условиях австрийской монархии средство для достижения своих узкопрактических целей.

Бабушка К. Светлой со стороны матери была чешка, но, выйдя замуж за немца (кстати, с уважением относившегося к чехам, языку которых, однако, он так и не выучился), чтила все немецкое. Напротив, родители отца, жившие в провинции, были хранителями патриотических традиций общины чешских братьев — духовных наследников гуситства. Во время частых прогулок по Праге отец знакомил будущую писательницу с национальной историей и преданиями, прививая ей любовь к родине, к отечественной культуре. Именно он внушил Йоганне благоговейное уважение к известному чешскому математику и богослову Б. Больцано, который в начале XIX века в своих лекциях на теологическом факультете Пражского университета и в проповедях провозглашал принципы всеобщего равенства. Образ Б. Больцано и его борьба за демократизацию общественных отношений нашли отражение в ряде произведений К. Светлой.

Следуя существовавшему в бюргерских семьях обыкновению, родители отдают Йоганну в немецкую школу, где запрещалось говорить на чешском языке. Маленькой Йоганне запрет этот кажется верхом несправедливости, и она предпочитает не произносить в школе ни слова, чем отвечать по-немецки. Чтобы сломить ее упрямое молчание, дома, по совету учителей, все переходят тоже на немецкий — удар, который запомнился ей на всю жизнь. Девочка, стремясь отключиться от окружающего, уходит в мир детских мечтаний. Подростком она стала вести дневниковые записи и сочинительствовать; тетрадь за тетрадью испещряла она старательным почерком, пока учитель, обнаруживший их, не призвал родителей пресечь эти «вредные упражнения», идущие вразрез с предначертанием женщины. За Йоганной стали строго следить.

В бурные дни революционных боев 1848 года восемнадцатилетней Йоганне запрещено выходить за порог дома на Поштовской улице (теперь улица носит имя К. Светлой), но отголоски событий проникают сквозь стены и будоражат душу. Впоследствии К. Светлая не раз обращалась к теме революция 1848 года. Ее последним произведением был рассказ-воспоминание «Мимолетный взгляд в прошлое свидетельницы сорок восьмого» (1897).

Приглашенный в семью Роттов молодой учитель музыки П. Мужак, занимавшийся с Йоганной и ее младшей сестрой Софьей (будущей писательницей С. Подлипской) еще и чешским языком, вводит своих учениц в круг передовой, патриотически настроенной интеллигенции. Сближение с представителями этого круга и особенно перешедшее в горячую дружбу знакомство с одной из самых замечательных женщин своего времени Боженой Немцовой сыграли важную роль в формировании мировоззрения и эстетических пристрастий Йоганны, приобщили ее к чтению литературы на родном языке. П. Мужак приносит ей книги основоположника чешской реалистической драмы Й. К. Тыла, замечательного, рано умершего поэта-романтика К. Г. Махи; разучивает с ней песню композитора Ф. Шкроупа на слова Й. К. Тыла «Где край родной», уже в то время ставшую неофициальным гимном Чехии.

Глухие годы реакции, наступившие после поражения революции 1848 года, совпадают с тяжелыми испытаниями в жизни Йоганны Мужаковой. Она разочаровывается в своем избраннике — П. Мужаке, за которого вышла замуж, отвергнув других претендентов на ее руку и преодолев сопротивление семьи, рассчитывавшей, что Йогаина сделает блестящую партию; хоронит свою единственную трехмесячную дочь и, наконец, по личным мотивам расходится с той, чье имя дала при рождении ребенку, — с Боженой Немцовой. «Перед моей ужаснувшейся душой открылась тайна жизни и смерти, — писала она десятилетием позже своему близкому другу Яну Неруде, — и я убедилась, что нет над нами бога… Мне было двадцать с небольшим, когда мне открылась эта истина, я была рассудительна, благонамеренна, но это познание, этот внезапный разрыв со всем, что до сих пор было для меня свято и дорого, так глубоко потряс все мое существо, что я боялась если не лишиться рассудка, то потерять самое себя».

Душевный кризис продолжался несколько лет, усугубленный запретом врачей заниматься какой бы то ни было умственной деятельностью, даже чтением. Одно время в доме стал частым гостем врач Подлипский, будущий муж сестры. В отличие от своих коллег, он рекомендовал Йоганне упорные умственные занятия. Молодая женщина решила усовершенствоваться во французском языке, чтобы сдать экзамен в объеме университетского курса. Во время занятий ей встретилось имя аббата Ф. Р. Ламенне, популярного тогда в Чехии французского проповедника христианского социализма, друга Жорж Санд. Внимание Йоганны привлекла история любви Ламенне к юной невесте его воспитанника. Соображения чести побудили Ламенне принять священнический сан. Йоганна взялась за перо — и на бумаге, приготовленной для учебных переводов, стала набрасывать на французском языке подсказанное ей воображением письмо девушки, как бы делившейся своими чувствами с вымышленной старшей сестрой; за первым письмом последовало еще несколько. Йоганна и не подозревала, что эти письма — начало той деятельности, в которой она найдет свое призвание. Спустя год она, уступая настояниям молодого поэта Витезслава Галека, собиравшего материалы для литературного альманаха, перевела эту новеллу в письмах с французского на родной язык. Новелла, в которой многое, и прежде всего интерес к внутреннему миру человека, предвосхищало черты зрелого творчества писательницы, получила название «Двойное пробуждение» и вышла под псевдонимом Каролина Светлая. Светлая — поэтическое название уютной деревушки в Ештедских горах на северо-западе Чехии, где жили родители П. Мужака и где Йоганна в течение многих лет проводила летние месяцы. Этому псевдониму она оставалась верна всю жизнь.

Выход в 1858 году альманаха «Май», в котором появилась новелла К. Светлой, знаменовал начало нового периода в чешской литературе. Его редакторами были два талантливых поэта — В. Галек и Я. Неруда. Альманах открывался портретом чешского поэта-романтика К. Г. Махи и название свое получил по самому значительному произведению чешского романтизма — поэме К. Г. Махи «Май». В свое время непонятый и непризнанный, К. Г. Маха теперь становился знаменем литераторов, которым импонировали горькие, иронические ноты в творчестве поэта, социальная острота и бунтарство его произведений. Молодые литераторы стремились к выходу на просторы европейской литературы, что также было характерно для литературных исканий К. Г. Махи. Произведения немецких романтиков группы «Молодая Германия», литература французского романтизма, в частности — романы Ж. Санд, наряду с наиболее значительными явлениями русской литературы, находили у них живой отклик, Я. Неруду и его литературных единомышленников традиционная критика обвиняла в космополитизме, усматривая в их правдивых, далеких от псевдопатриотического шаблона зарисовках падение литературных нравов.

На деле же это «падение» было взлетом. Вслед за периодом национального Возрождения, когда литература изобиловала пламенными апофеозами отчизне, как бы заново обретенной, наступала полоса критического, полнокровного познания действительности, полоса реализма. Я. Неруда ищет своих героев среди обездоленных городских бедняков; В. Галек создает поэтические картины сельской жизни; Г. Пфлегер-Моравский вводит в свои романы образы фабричных.

К. Светлая вдохновляется примером Б. Немцовой и Ж. Санд, чей портрет висел над ее письменным столом. Творчество Ж. Санд хорошо знали в Чехии, многие ее романы перевела сестра К. Светлой, сама же она знакомилась с произведениями французской писательницы в подлиннике.

К. Светлая восхищалась мастерством Ж. Санд и разделяла ее взгляды относительно духовного и социального равноправия женщины. «Что женщина отличается от мужчины, что сердце и ум имеют пол, в этом я не сомневаюсь, — писала Ж. Санд, — но разве это различие, необходимое для общей гармонии, означает нравственное превосходство мужчины?» Эта мысль, наряду с мыслью о высоком предназначении художника, легла в основу одного из ранних произведений К. Светлой «Любовь к поэту» (1860). Толчком к его написанию послужила история трудной любви В. Галека. Светлая создает образ одухотворенной девушки из богатой семьи, Изабеллы, преклоняющейся перед поэтом и готовой ради него пойти на смерть. Современники сочувственно отнеслись к литературным опытам молодой писательницы, однако от них не ускользнула сразу же давшая себя знать склонность К. Светлой к некоторой идеализации своих героинь. В. Галек, прочитав рассказ, с горечью заметил: «Не больно-то много таких Изабелл встречается на свете…» — но, отдавая должное литературному дарованию писательницы и «в благодарность за Изабеллу», он, как правило, впредь открывал редактируемые им журналы произведениями К Светлой.

В. Галек был прав. Поиски героини-патриотки, идеалистки в аристократических салонах, в среде, менее всего способной на гражданский героизм, были чреваты по крайней мере психологическими натяжками. Понимая это, К. Светлая в первых своих романах «Первая чешка» (1861) и «На рассвете» (1864) обращается к недавнему прошлому, показывая как бы в назидание современным буржуа благородных героинь, бросающих вызов своей касте. Но и это не приносит творческого удовлетворения. Писательница мечтает создать роман о людях совсем иного социального положения, о людях деревни, образы которых уже появились в ряде ее рассказов: «Сефка» (1859), «Анежка — дочь портного» (1860), «Лесная фея» (1863), «Скалак» (1863). Ештедский край окончательно завоевывает симпатии писательницы. «Там можно увидеть чешский характер во всей его самобытности, — делилась она своими наблюдениями с сестрой в августе 1863 года. — Червоточина онемеченного Либерца еще не подпортила здесь национального ядра… Я ходила по горам, как по гребням волн морских, и в голове у меня звучал роман о девушке, дочери этих гор… Мещанская среда вызывает у меня отвращение более чем когда-либо…»

Подготовкой к задуманному роману явилась первая большая работа К. Светлой о людях Ештеда — рассказ «Каменолом и его дочь» (1864). Образ главного героя, как и большинства героев сельских произведений К. Светлой, списан с натуры. Летом 1863 года К. Светлая не раз беседовала с одним весьма примечательным стариком. «Он прочитал немало старинных травников и оккультных книг, — писала она сестре, — его рассказ о том, как он видел летящего раздувшегося чертенка, — подлинный шедевр. Его воззрения на духов поразительны! Он с ними общается, беседует, о чем-то уславливается, совершенно как мы друг с другом. Каждое произносимое им слово — классика… Что собой представляем мы, люди цивилизованные, по сравнению с таким вот сыном Духа своего?! Насколько в нас все стерто, исковеркано, вяло!»

Каменолом и его дочь Доротка — люди, не тронутые городской развращенностью, цельные натуры. Они тоже не свободны от чувств отрицательных — ненависти, мести, но источник этих чувств находится не в области материального стяжательства, а в области нравственной, и злое в их душах, порожденное злом, отступает перед добротой, беззаветной любовью, преданностью.

Родная по духу сестра Доротки — героиня рассказа «Скалак». Ее счастью мешает противодействие людей, находящихся на социальной лестнице ступенью выше. Враждебное Розичке и Яхиму окружение напоминает своей неумолимой жестокостью и сословной косностью пражскую мещанскую среду.