Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно
Теперь Сильва уже не помышляла об уходе. Она отправила сразу двух гонцов: одного к Ировцовой — с просьбой прийти и помочь ухаживать за больными, второго — к старостихе. Ировцова сразу же пришла; на этот раз она, не раздумывая, переступила порог дома своей невестки, к которому даже близко не подходила с тех пор, как сын женился. Крепко рассердилась она на Сильву, что та столько времени оберегала ее от дурных вестей и не сообщила о происшедшем раньше. Но гонец, отправленный за старостихой, вернулся ни с чем. Старостиха передавала Сильве, что просьбу приехать как можно скорей, чтобы ухаживать за мужем, считает по меньшей мере смешной: ведь этот муж только и делает, что болтается по свету в поисках мест, где его никто не знает и где ему удобней предаваться своим порокам. Болезнь для него — наказание, десятикратно заслуженное и к тому же весьма знаменательное: небось с изрытым оспой лицом не сможет кружить головы девушкам! А за жизнь его она не страшится — крапиву мороз не спалит. И она запретила посыльному от Сильвы являться к ней до тех пор, пока все в усадьбе не выздоровеют, а то еще занесет оттуда заразу.
Ировцова была поражена беспредельной черствостью своей невестки, но Сильва только усмехнулась. Наконец-то всем станет ясно (и притом без участия Антоша), какова жена своему мужу старостиха, какова мать она своим детям и много ли истинной веры скрывается за ее показной набожностью. Однако у Сильвы не было времени на разговоры с Ировцовой, теперь на нее навалилось бремя столь тяжкое, что вынести это могли лишь ее молодые плечи. Вслед за Антошем слегла и служанка, которой она собиралась доверить хозяйство. Служанки и батраки в панике покидали дом, где свирепствовала страшная болезнь. Сильва осталась одна во всей усадьбе. Больные, верно, умерли бы с голоду, если бы она в самом деле ушла, как намеревалась. Правда, Ировцова старалась ей во всем помочь, но, одряхлевшая, слабая, она уже не на многое была способна. Мысль, что сын и внуки могут ее покинуть, так ее потрясла, что минутами она теряла разум. Раньше соседки часто заходили в усадьбу, но теперь ни одна не заглянула и не предложила свою помощь. Ни одна не принесла чего-нибудь вкусного, чтобы побаловать больных или снять часть заботы с домашних. Прежде они делали это, но сейчас были чересчур напуганы. Каждый обходил усадьбу стороной, и если Сильва или Ировцова появлялись на пороге, все, кто хоть издали их замечал, бросались врассыпную, словно от привидения. Один только доктор изредка приезжал — и то лишь из дружеского расположения к Антошу. А после этого, куда бы он ни зашел, везде от него шарахались — ведь он только что «от старосты».
— Ты настоящая героиня, другой такой девушки, право, не сыщешь, — с удивлением говаривал доктор, наблюдая за Сильвой. Не только дети, но и Антош, и даже служанка ни от кого не хотели принимать помощь — только из ее рук.
— Я тут лишь для виду, — со слезами на глазах говорила лекарю Ировцова, — что я стану делать, ежели и она захворает? Шутка ли — так переутомляться и недосыпать!
— Не захвораю, — уверенно отвечала Сильва, — мы с господом богом договорились, что на этот раз он меня помилует. Да и не слишком я пока устала.
Казалось, Сильва и впрямь не ведает усталости. Она была все такой же быстроногой, все так же проворно помогала больным и даже сама переносила их с кровати на кровать, словно малолетних детей. Даже в те редкие минуты, когда они засыпали, она не отдыхала, а старалась навести порядок в заброшенном и пришедшем в упадок хозяйстве: доила в хлеву коров, сушила зерно в амбаре, перебирала в подвале картошку, чтобы она не погнила, и на скорую руку варила все, что было необходимо для больных. И делала это с неизменной бодростью, без жалоб и причитаний. Доктор всюду рассказывал о Сильве и не мог ею нахвалиться.
Днем, когда руки Сильвы были заняты работой, когда у нее не было ни секунды, чтобы постоять и подумать, ей удавалось сохранить внешне спокойствие и бодрость, но едва наступала ночь, когда все стихало вокруг и лишь она одна не спала, сидя в горнице возле Антоша и его детей, сердце предъявляло свои права. Силы и мужество покидали ее, и героиня вдруг превращалась в обыкновенную несчастную девушку. В отчаянии она опускалась рядом с Антошем на колени и облегчала душу в слезах и молитве, предлагая в жертву смерти себя вместо него. Не могла она перенести мысли, что лишится Антоша, не представляла себе жизни без него. Куда легче ей было вообразить, что внезапно погаснет солнце на небе.
«Коли он умрет, наложу на себя руки», — хладнокровно думала она, и это твердое решение вновь придало ей мужества. Жизнь без Антоша ее ужасала, в одновременной с ним смерти она не видела ничего страшного.
