Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно
Еще бы не стоял! Едва только трактирщик произнес слово «развод», она уже представляла истинное положение вещей в десять раз лучше, чем сам трактирщик. Все вдруг сразу прояснилось. Она только удивлялась, что ее глаза так долго застилал туман. «Сильва!» — отозвалось в ее мозгу, и поведение Антоша сразу стало понятным. Теперь она знала, что происходит в его душе и что он задумал. Да, из-за одной только Сильвы оказались под угрозой спасение его души, честь и доброе имя. Она поняла состояние Сильвы, поняла, почему она в свое время преобразилась, словно с ней свершилось чудо, поняла причину ее болезни, ее лихорадочного беспокойства и странных вопросов. Теперь Ировцовой нетрудно было проследить, как нарастала в Сильве страсть, как из сочувствия родилась любовь, как эта любовь захватила и Антоша. И это ее сын, зрелый мужчина, столь быстро подпал под безграничную власть девушки! Несчастная мать глубоко вздохнула. Она была уверена, что только честность заставляет Антоша решиться на позорный шаг. Другой на его месте, конечно же, вступил бы с неопытной и диковатой девушкой, для которой людское мнение не более чем пустой звук, а честь — смутное и неосознанное понятие, в тайную и низменную любовную связь, подобную тем, каких немало было во всей округе. Но ее сын не способен на это. Он не умеет легкомысленно играть чем бы то ни было, и менее всего — сердцем и жизнью другого человека; за любовь он платил самой дорогой ценой. Она была твердо убеждена, что свобода перед лицом общества понадобилась ему лишь для того, чтобы вновь связать себя. Тяжкой глыбой навалилось на сердце старой женщины воспоминание об их разговоре в сочельник. Недаром Антош с таким пылом рассказывал об охрановской общине, открыто признаваясь, что часто размышляет о тамошних порядках и видит в них много полезного и достойного подражания. И смолк-то он лишь оттого, что увидал, в каком ужасе от этих богохульных речей его мать, оттого, что она затворила его уста крестным знамением, дабы не извергали они столь возмутительных слов. Именно там, в Охранове, он нашел для себя прибежище. В этом Ировцова теперь не сомневалась. Почему, ах, почему она еще решительней не высказала тогда свое негодование?! Но могла ли она предположить, что он до такой степени потеряет голову и совсем собьется с пути истинного? Он намеревается стать вероотступником, да, да, вероотступником! Мать была бы рада усомниться в этом, посмеяться над своими опасениями; как хотелось ей верить, что замысел сына не идет дальше расторжения брака с женщиной, последняя искра чувства к которой в нем угасла, — но она не хотела больше оставаться столь легковерной и слепой. При мысли о вероотступничестве сына у нее мутилось сознание. Ей легче было представить себе конец света, чем допустить, что ее сын потеряет право называться безупречным человеком. И вдруг — такой удар, такой удар! Ее Антош, известный всем и каждому своей честностью и сумевший стать первым человеком в округе, Антош, на которого столько людей смотрело с уважением, с которым всякий советовался, считая его образцом рассудительности и благородства, именно он собирался теперь совершить столь возмутительный поступок! Господа не зря опасаются, что его развод послужит для народа дурным примером. Но что, если бы они узнали истинные его намерения?! Верно, приказали бы посадить его за решетку как безумца — и правильно бы сделали! По крайней мере именно такое решение подсказывала ей оскорбленная материнская гордость. «И ради кого он готов настолько забыться? — горько спрашивала она себя. — Ради полудикой девчонки, безрассудная любовь которой вскружила ему голову!»
Безмерное отчаяние отравляло душу старой женщины. Ировцова издали узнала дом, рядом с которым находились конюшни местных лошадников. Антош обычно останавливался здесь, когда собирался подольше задержаться в городе. Она чуть не повернула назад, чуть не решила махнуть на сына рукой — будь что будет, — чуть не отреклась от него в глубине души и перед всем светом, столь безгранично оскорбленной чувствовала она себя, столь униженной его греховными помыслами о девушке, которая казалась ей в эту минуту недостойной доброго слова, последней из последних. И думалось ей, что она никогда больше не сможет простить сына, даже если удастся отговорить его от пагубного намерения. Ее вера в Антоша была подорвана навсегда. Для того ли она растила сына, чтобы на старости лет ее ждал такой позор?!
Она застала Антоша на дворе; он любовно разглядывал земледельческий инвентарь, добротно сработанный и покрытый зеленой краской. Старуха почувствовала, как остро кольнуло в груди.
— Для нового хозяйства? — спросила она так резко, что он обернулся, будто по сердцу его полоснули ножом. А когда он взглянул в лицо матери, нож второй раз вонзился в грудь. Ничем не напоминала она в этот миг его добрую матушку.
