Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно
Мы завершили свои приготовления, еще раз обстоятельно все обсудили, снова и снова перебрав в памяти и взвесив все обстоятельства, предусмотрев все неожиданности, чтобы ничто не застигло нас врасплох, и отправились в путь. Барча шла впереди, а шагах в пятидесяти от нее — мы с Франтиной.
Вечерние сумерки скоро сменились полнейшей тьмой. Барча старалась топать как можно громче, а мы ступали очень тихо: никто не должен был догадаться, что лесом идет сразу несколько человек. Хозяйка моя просто летела, не касаясь земли ногами, парила над ней, как тень. Тропинка становилась у́же, и мы оказывались совсем рядом, тогда она брала мою руку и сжимала ее; так дитя радуется, думая, что сказка, которую ему рассказали, не сказка, а быль.
— Вот удивится Аполин, когда такой подарок увидит, — шепнула она мне. — Разбойника я отдам ему. Пускай решает, что с ним делать. Хочет — накажет, а не хочет — властям сдаст.
— Ну, если властям сдаст, тогда мы напрасно затрудняем себя, — проворчал я. — Они с ним так же поступят, как городские советники с вайскуфрами: мы его к ним приведем, а они его сразу же через черный ход выпустят. Нет, пану Аполину придется атамана в Прагу везти.
— Ну что ж, в Прагу так в Прагу, лишь бы другим неповадно было, — согласилась она. В мечтах своих она уже видела, как мы поймали разбойника, связали и к ней на двор привели…
Когда лесной домик был уже совсем близко, Барушка махнула рукой, мы остановились, стали ждать; немного погодя кашель ее услышали — значит, она уже дома. Потом она вечернюю молитву запела — это означало, что в доме все спокойно и ничего особенного не происходит. Потом слышим: на крыльце застучали — значит, старуха уже в постели и ее тоже посылает спать, но она не уйдет, пока это возможно.
Мы прождали еще с четверть часа, а потом стали тихонько пробираться сквозь чащу к дому. Местность была совершенно незнакомой; нам приходилось вести себя осторожно, чтоб сразу не оказаться у дома и не выдать себя шумом. Ничто не напоминало о близости жилья — так надежно было оно укрыто за живой изгородью. И вдруг впереди что-то замерцало, вершины деревьев осветились красным светом; разбойник зажег свет в своей каморке. Этим он нам только задачу облегчил — во мгновение ока мы были у изгороди и стали, тесно прижавшись к стволам пихт.
Долго, бесконечно долго, по крайней мере так мне казалось, стояли мы, надеясь услышать какой-нибудь, хоть самый слабый звук из дома, свидетельствующий о том, что разбойник готовится в дорогу. Было тихо; лес вокруг безмолвствовал. Ни один лист, ни одна ветка не шелохнулись, и было похоже, что деревья берут с нас пример — тоже дышать боятся. Мне это не нравилось. Пускай бы лучше они качались, шумели, шелестели листвой, тогда бы мы чувствовали себя в большей безопасности. Не обещал ли он матери, что не уйдет от нее? А может быть, его уже нет здесь? Не затем ли отослала старуха Барчу из дома, чтобы ее сыну было удобнее выйти со своей шкатулкой?
Так же думала и хозяйка.
— В каморке, верно, старуха, — шепнула она. — Смотрит, что сын ей оставил, а его самого уже и след простыл.
Вместо ответа я показал на дерево, она кивнула, выражая согласие, и, не говоря больше ни слова, я взобрался на него с проворством белки, охватил внизу одной рукой ствол и мигом очутился на самой макушке. Качнул ее в сторону, пригнул к крыше, схватился за желоб и заглянул в окно.
Одного взгляда хватило, чтобы убедиться, что разбойник все еще дома; можно бы уже спускаться вниз, только мне не хотелось — трудно было от такого зрелища оторваться. Я сказал себе: «То, что ты здесь видишь, никогда больше не увидишь, сколько бы ни жил на свете; поэтому смотри и запоминай, будешь людям рассказывать, какой имеет вид разбойничье логово». И я остался висеть между небом и землей, крепко держась за желоб.
Внимательно оглядел каморку: она была чистенькой, каждая вещь на своем месте — и не подумаешь, что здесь живет человек необузданных страстей. Посредине стол, на нем две большие шкатулки из темного дерева; за столом, закрыв лицо руками, сидит разбойник. Можно было подумать, он спит или думу какую думает, а вернее всего, погружен в мечты о той, которую так сильно любит и с нетерпением ждет, когда она его женой станет. Ведь из-за ее приятной улыбки и ласковых слов он отрекался от власти почти королевской! А может быть, недоброе предчувствие его томило, может, понимал, что расплата неизбежна и теперь об этом сокрушался?
