Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно
Но вот господь призвал старушку к себе, и дед сам стал заводить разговор о Франтине. Он рассказал нам о ней все, что только знал, рассказал правдиво, судил по справедливости и твердо стоял на том, что под Ештедом никогда уже не будет женщины, подобной Франтине.
Мы не возражали. Кто станет огорчать старика и спорить с ним?
Но вот отошел в вечность и дед. Было ему в ту пору без пяти сто лет. Что говорить, по-другому думали в его время люди, иной была их жизнь и в радости и в горе. И когда думаешь о женщине, которую так ярко нарисовал дед в своих рассказах, всякий раз невольно приходит в голову такая мысль: а ведь если бы она жила в наше время, то наверняка бы подписывалась на все газеты и первая приезжала бы на своей бричке на все наши политические собрания. На бричке? Как бы не так! Она ехала бы верхом на коне, впереди всех, высоко подняв над головой знамя, если бы даже ей грозила за это тюрьма. Она, конечно, обратилась бы с речью к народу. И опять это не показалось бы никому удивительным или невероятным, а ей самой — и тем более.
Итак, вот что рассказал старый дед о Франтине и о тех далеких временах.
Когда я пришел в усадьбу Квапилов, хозяин еще не был женат. Человек он был недужливый, о женитьбе даже и не помышлял. В непогоду, бывало, носа за дверь не высунет: боится, как бы ветер и дождь с ног его не сбили. И приходилось ему, бедняге, все дома сидеть, а вернее, лежать в постели у печки. Не было у него ни к чему интереса, работать уже не мог, но так как времени у него было хоть отбавляй, то наши деревенские и выбрали его своим старостой.
Исправлять эту должность тогда было нетрудно. Только и было дела, что собирать подати и исправно носить деньги в замок. Еще полагалось ему скликать людей, если бы вдруг господа замыслили облаву на разбойников, шаливших у нас в округе, помогать при рекрутских наборах да по субботам являться в замок, как тогда говорилось — на совет.
Хозяин, разумеется, сам не ходил — посылал меня. Я и бегал: получу на господском дворе приказание и доставлю его ответ. Хорошо, ежели за все лето он выбирался туда разок-другой! Впрочем, и надобности особой в том не было. Он спокойно мог сидеть дома и посылать меня. Все равно со старостами там никто не советовался. Ведь это только так говорилось: ходить на совет. Что господа надумают, с тем и согласишься, и неважно, нравится это тебе или нет. Вмешиваться, перечить никто не смел: помалкивай себе, если даже господа невесть какую подать требуют. Попробуй поспорь с ними! Да еще велят растолковать их волю односельчанам, чтобы те поняли: иначе быть не может, и так господа им великую милость оказывают, а захотят — вовсе по миру пустят. Мол, исправно подать вносите, честно на барщине трудитесь и радуйтесь своей судьбе. Оттого-то и стал говорить народ о старостах, что все они господские прислужники; не слишком их у нас любили.
А моего хозяина любили все. Соседи знали, что, будь его воля, никто ни одного крейцара бы не платил и ни одного часа на барщине не работал. Не умел он, конечно, господам перечить, но ведь никто на это тогда не отваживался; зато и подлизываться к ним, как те старосты, которые старались на хорошем счету быть, — нет, этого он никогда себе не позволял.
С господами ли он говорил, или с крестьянами — всегда одинаково. Добрый был он человек, почтенный, — жаль, что не дал ему господь настоящей силы.
Читать и писать хозяин наш не умел. Не знали тогда еще толка крестьяне в грамоте, только и умели, что из Библии пересказывать, да и то тайком. Ведь таких рассказчиков сильно не жаловали наши власти, и ежели становилось известно, что кто-нибудь посещает тайные собрания, с того при каждом удобном случае взыскивали. Любая его ошибка, любая оплошность истолковывалась так, будто он вздумал равняться с теми, кто над ним поставлен, и хочет знать то, что положено знать только господам. Кому назначено сидеть за столом, тот за столом сидеть и будет, а кому под столом — под столом и останется; господь бог лучше знает, что творит и кому какое определено место на земле.
Ну, а таких знатоков всех законов, как нынче, конечно, не было. Это сейчас мужику палец в рот не клади — откусит; скорее согласится сидеть голодный, чем без газет. Крестьяне тогда была люди забитые. Они больше всего думали о хлебе насущном да, пожалуй, еще о боге, чтобы он в конце концов смиловался над ними и смягчил сердца их господ. Дальше, того помыслы не шли.
В разные времена свои горести и свои радости, не может быть всегда одинаково. В старину было так, теперь иначе. Нынче, к примеру, не гнут люди спины на барщине, зато такие законы появились, что за одно неосторожное слово тебя обвинят, схватят, в тюрьму посадят, и даже если сумеешь доказать свою невиновность, все равно не вознаградят за твои страдания и убытки не возместят. Когда придет конец напастям всяческим, и какие еще беды суждены людям?
