Читаем В горах Ештеда онлайн бесплатно
Многие считали, что лесным людям все сходит с рук не столько благодаря нашим писарям, сколько благодаря вожаку. Кабы не он, давно бы их поодиночке переловили. Никто не знал, откуда он пришел и кто он такой. Даже сами грабители этого не знали, и многие из них принимали его за самого дьявола — был он вездесущ, суров и неумолим. Выходя к ним, он завязывал себе лицо белым платком с двумя прорезями для глаз, а глаза его как раскаленные угли горели. И говорил он с ними всегда через какую-то маленькую трубочку, чтобы нельзя его было потом по голосу узнать. Всегда и всюду он шел первым, но сам ни к чему не прикасался, только другим приказывал, что взять, что оставить, кого отпустить, а кого убить. Он был заводилой, без него никто ничего не предпринимал, и если лесные люди шли на грабеж одни, это добром для них не кончалось. Потому-то они без него никакого дела и не начинали. Строгий был: не приведи господь его воле воспротивиться — жестоко накажет! Однако и справедливость помнил: при дележе никто на него не жаловался. Мне в точности неизвестно, что да как у них было, кто мог знать об этом? Говорю только то, что от людей слыхал.
Не раз наши мужики ходили в замок жаловаться, что в окрестностях-де пошаливают, и просили принять решительные меры против грабителей — ведь с наступлением ночи приходилось опасаться за имущество и жизнь свою. Они даже вызывались участвовать в облаве, пусть только господа прикажут, но ответ всегда был один: мелкими стычками их еще пуще разозлишь, и они станут срывать зло на невинных. Тут нужен полк солдат, но в настоящее время рассчитывать на это нельзя, потому что солдаты все до одного на войне. Вот наступит мир, тогда и прочешут всю местность; пока же ничего изменить нельзя.
В усадьбе у Квапила воры не раз уже побывали, все кладовки обчистили. Мы только почуем, что они в доме, идем будить хозяина. А он и без нас все слышит: сон-то у него плохой был. Однако лежит себе спокойно. «Не трогайте их, — говорит. — И не шумите, пусть не догадываются, что вы их заметили; далеко ли до беды? Ведь если они увидят кого, то не пощадят. А так по крайней мере будет надежда, что на какое-то время они нас в покое оставят».
И шагу не позволит никому из горницы сделать. Только под утро, когда уже начнет светать и ночные гости далеко уйдут с награбленным добром, разрешал он нам разойтись по своим местам.
У хозяина была слава первого богача во всей округе. И все же ворам у нас нечем было особенно поживиться, а причина была та, что имел он разбойников в своем доме, и они его каждодневно обкрадывали. Это были его же работники — люди ненадежные, потерявшие честь и совесть.
Просто не будь его усадьба больше семи других соседских, вместе взятых, уже к рождеству сидели бы мы голодные. Вот какой порядок во всем был!
Я уже говорил, что хозяин наш за порог переступить боялся. Никогда не выйдет в поле поглядеть, как выполняются его приказания. Сеяли и убирали работники сами, как бог на душу положит, ни один о хозяйских интересах не думал — каждый лишь о своем собственном благе пекся. Да и тащили, кто что мог. Только все равно ни один из них ничего не нажил. Что наши работники и служанки бессовестно украдут днем, вечером в корчме спустят.
Иной раз аж волосы дыбом встанут, когда содом этот видишь. Никого не боялся я, кроме бога, и нередко прямо в глаза говорил, что думаю о таком их хозяйствовании. Зато и прозвали они меня святошей и свалили на меня все, что сами делать не хотели. Случалось, рассердится хозяин, что мной помыкают. Да они мигом себе оправдание найдут: он, мол, самый младший из нас, ему и положено грязную работу делать — так с сотворения мира повелось.
А я, бывало, и виду не показываю. Молча сносил все обиды, да еще и гордился, что мое главное правило всем известно: лучше десять раз подряд сунуть руку в кипяток, нежели один раз взять чужое. Это правило я из родительского дома вынес. Отец старался хорошо меня воспитать; был он, правда, простой поденщик, зато человек честный и богобоязненный. В будний день много молиться ему было недосуг — дома не сидел, приходилось на стороне работу искать. Зато по воскресеньям, можно сказать, из костела не выходил. Во время торжественных богослужений он пел на хорах, а по большим праздникам в литавры бил[11]. Умирая, завещал он мне свое место в костеле и свои ноты. Человек он был неученый, а меня научил всему, что истинному христианину знать положено, в этом я ни одному господскому сыну не уступал. Это и все отцово наследство; остальное же мачеха для своих детей забрала.
