Читаем Слуга онлайн бесплатно

Мальчишка поправил шапку, чтобы не сползала на светло-серые глаза.

– Не в тебя. Я промазал. Бутса на калитке сидел. Он вечно бесится, что не может в кирху попасть, поэтому хватает тех, кто проходит. А они потом болеют. Я пытался его прогнать.

– Он все еще на калитке?

– Нет, ушел.

– Значит, и тебе нечего на холоде торчать. Пойдем домой, – предложил я. – Иначе не только уши, но и руки-ноги отвалятся. Веди.

Я придержал мальчишку, чтобы он не по ступеням спустился, а спрыгнул с крыльца, – это привело его в восторг, и тишину снова разрезал звонкий смех. Не выпуская из руки намокшей от снега вязаной варежки, я направился вместе с ребенком дальше от кирхи, в сторону тупика с одноэтажными бедными домами.

– Ты совсем как бабушка! – заявил он мне. – Она тоже вечно пугает! Смерть обещает. И что больно будет.

Не хотелось расстраивать мальца, но бабушка права: чем дольше живешь, тем больнее и ближе смерть.

– Слушай бабушку. Бабушка плохого не скажет, – переформулировал я не самую приятную мысль.

Мальчишка скривил лицо, насупился.

– Бабушка больше не говорит.

Но тень грусти, как это часто бывает с детьми, почти тут же отступила. Убедившись, что я придерживаю его, ребенок принялся подпрыгивать на стянутой льдом луже, веселясь от хруста плотной корки.

В такт прыжкам он тонко напевал:

– Танцует Бутцеман [20] в доме по ночам.

– Про Бутцемана тебе тоже бабушка рассказала? – полюбопытствовал я, когда мы подошли к крайнему в тупике дому, который выглядел особенно обшарпанно.

– Ага! Постоянно им пугала. И Попельманом [21], и еще этим, жутким таким… Зерновым человечком. А Бутса совсем не страшный! Если бы бабушка его увидела, она бы перестала плохо про него говорить.

В народе про Бутцемана гуляли различные легенды. В каких-то областях его изображали чуть ли не демоном, но я, несколько раз встречавшийся с этими мелкими духами, считал их близкими родственниками с вихтельманами – домовыми. Только не такими безобидными, и на Нахтвайн не стоит ждать от них подарков.

Я уже занес руку, чтобы вежливо постучать, но мальчишка просто толкнул незапертую дверь.

– Заходи, – кивнул он.

В доме было холодно. Едва ли на пару градусов теплее, чем на улице. В очаге на куче неубранной золы, частью рассыпанной по полу, лежало несколько небольших поленьев – крайнее обуглилось, будто его пытались поджечь, но не смогли. На окне серели погибшие от мороза цветы. Поверхности покрывала пыль. В раковине, до которой ребенок не мог дотянуться, лежала давно не мытая посуда в пуху темной плесени.

И тем не менее на столе с самого краю нашлись кусок хлеба и чашка, от которой поднимался пар. Сквозь запахи запустения и гнили пробивался еле заметный, больше похожий на насмешку, травяной аромат.

Откуда в доме, где уже неделю, а то и больше, не разжигали огонь, взялся кипяток? Хороший вопрос.

– Спасибо, ба! – Ребенок, не раздеваясь и не разуваясь, только сняв варежки, залез сначала на отодвинутый табурет, а уже с него добрался до угощения, схватив хлеб грязными руками. Потом повернулся ко мне. – Будешь?

Даже если бы я умирал с голоду, не согласился бы принять ни кусочка.

– Ешь. Я осмотрюсь, можно?

– Ага. Ба! У нас гость!

Шел я тихо, стараясь, чтобы старые половицы, прогибающиеся под моим весом, не скрипели. За спиной снова раздался беззаботный мотив. Мальчишка расправился с хлебом и теперь, дуя на кипяток, продолжил напевать:

– Не дает спать нам по ночам. Танцует Би-Ба-Бутцеман…

За кухней начинался небольшой коридор, заваленный пыльным хламом. В конце были две двери. Левая, открытая нараспашку, вела в детскую. На небольшой кровати было сооружено что-то вроде гнезда. Мальчишка натащил к себе все тряпки и вещи, которые могли согреть его ночами. И, судя по грязным следам подошв на простынях, спал так, как и ел, – не переодеваясь.

На трехногом табурете лежала старая потрепанная книга, открытая посередине. Приблизившись, я с трудом вчитался в верхние строчки. Конечно, сказка. Только слой пыли, почти скрывший крупные буквы, подсказывал, что история так и осталась недочитанной.

Я изучил обстановку и толкнул дверь во вторую комнату, уже зная, что увижу.

На кровати лежало тело. Запах тления был так легок, словно смерть заглянула сюда случайно. А может, все дело было в холоде, наступившем, когда разведенный на ночь огонь потух и некому стало зажечь новый.

Умерла бабушка во сне – просто не проснулась.

У изголовья сидела изломанная тень. Длинные волосы Бутцемана падали на лицо покойной, прикрывая его, словно траурной вуалью.

Ощутив проснувшийся дар судьи, тень глухо заворчала. На меня не кинулась – понимала, что не победит. Но и убегать, оставляя мальчишку, не захотела.

– Заморишь же.

Я тоже нападать не спешил. Тварь не тварь, а хлеб и кипяток добыла.

– Кормлю. Смотрю, – раздалось тихое, едва ли похожее на человеческую речь.

– Молодец. Но этого мало. Не хочешь, чтобы он стал такой же тенью, – не мешайся.

Тварь шевельнулась. Еще сильнее сгорбившись, почти с минуту Бутса размышлял над моими словами. Указал когтистой лапой на труп:

– Любит. Ее. Больно. Тоска.