Читаем От Носке до Гитлера онлайн бесплатно
Когда несколько позже (в апреле 1919 года) в имперской канцелярии происходит совещание о положении на Востоке, "Гренер заявляет, что осуществлена поставленная им цель установления вдоль германской границы надежной защитной стены против большевиков. В данный момент нет непосредственной опасности, тем более, что большевистские войска заняты отражением наступления армий Колчака и Деникина. Можно было бы даже теперь положить конец советскому царству, если бы армия Антанты вместе с германскими войсками с Запада двинулась бы против России".
Зато в решающий момент борьбы в Веймаре вокруг подписания или неподписания Версальского мира Гренер без колебаний высказывается за подписание позорного мира с врагом внешним, чтобы освободить все наличные вооруженные силы для борьбы с внутренним врагом — с революционным движением. Его телеграмма Эберту в высшей степени замечательна. Она гласит:
"Возобновление борьбы обречено на поражение после преходящих успехов на Востоке. Приходится поэтому заключать мир на поставленных врагом условиях. Я считаю необходимым, чтобы министр рейхсвера Носке перенял руководство народом, и ответственность за подписание мира. Только если Носке объяснит в воззвании к Народу Необходимость подписания мира и потребует от каждого офицера и солдата, чтобы он и после подписания мира остался на своем посту в интересах отечества, только тогда есть надежда на то, что военные сплотятся вокруг Носке и этим уничтожат всякие попытки восстания внутри страны".
Эта телеграмма отправляется с одобрения Гинденбурга.
Гинденбург:
— Вы взяли на себя тяжелую ответственность.
Гренер:
— Я сумею ее нести.
Ночь с восьмого на девятое ноября 1923 г. глава правительства "большой коалиции", т. е. правительства стиннесовской (народной) партии тяжелой промышленности и социал-демократии, Густав Штреземан ужинает с одним из виднейших банковских деятелей, будущим президентом Госбанка Шахтом. Неожиданно его вызывают к телефону. Его срочно требуют в имперскую канцелярию. Бледный, трясущийся от ужаса Штреземан узнает, что в Мюнхене произошел фашистский переворот. Адольф Гитлер провозгласил себя главой германского правительства. Начальник баварского рейхсвера генерал Лоссов перешел на сторону путчистского правительства. Командование германской армией поручено генералу Людендорфу. Страшный удар справа нанесен правительству "большой коалиции", которое все время находилось под угрозой победоносного революционного восстания трудящихся, доведенных до последней грани отчаяния инфляционным походом монополистического капитала на зарплату рабочих и жизненный уровень мелкобуржуазных масс города и деревни. Штреземан созывает немедленно совет министров. Одному из своих интимнейших друзей он еще из ресторана передает сенсационное сообщение о мюнхенском путче и кричит истерически в аппарат: "Конец Германии!"
Во двор имперской канцелярии один за другим въезжают министерские автомобили. Туманную осеннюю ночь прорезывают жутко яркими бликами автомобильные фонари. Заспанные, перепуганные министры входят в зал заседаний, в котором перепуганные не меньше господ минист-ров Курьеры забыли включить электрический свет в большую люстру, так что лишь лампы на круглом столе дают какой-то молочно-мерцающий полусвет. Повсюду робко шепчущие группы министров и статс-секретарей. Особенно выделяется группа потерявших совершенно голову социал-демократических министров во главе с Гильфердингом.
— Все собрались? — спрашивает Штреземан, у которого нет времени рассмотреть своих коллег по правительству.
— Мы ждем только генерала, — отвечает чей-то несмелый голос. И вдруг все присутствующие министры и статс-секретари совершенно невольно расступаются. Образуется как бы шпалера придворных при выходе монарха, и мимо этой почтительной шпалеры штатских, жалких в своем отчаянии фигур проходит быстрым военным шагом, в своей походной форме, генерал фон Сект, командир рейхсвера. Про него никто не мог бы сказать, что его только что разбудили и в несколько минут из постели доставили на экстренное заседание правительства. Он таков, каким его все привыкли видеть на смотрах и на заседаниях рейхстага, или приемах у министров и иностранных послов. Не лицо, а маска, черты которой не проявляют ни малейшего движения. Этого окаменевшего лица нельзя себе представить без монокля. В отличие от других, созванных сюда в столь пожарном порядке, генерал не задает ни одного вопроса. Молчаливо опускается он на свой стул за зеленым столом и внимательно слушает доклад рейхсканцлера, который все время обращается к командиру рейхсвера, как будто бы он только ему, а не членам правительства, докладывает о том, что только что произошло в Мюнхене.
